Танцующая с лошадьми - Джоджо Мойес

– Здесь нет ресторанов, отпускающих блюда на дом. Это деревня. Смотрите, – Наташа вскрыла упаковку с тако, – если добавить сметану и сыр, получится вполне съедобно. Разве не в этом суть мексиканской еды?

После ужина Сара приняла ванну, потом сообщила, что идет спать, если они не возражают. Под мышкой у нее была зажата потрепанная книга.

– Да еще только полдесятого! – воскликнул Мак. Они с Наташей перебрались в маленькую гостиную. Он положил ноги на корзину для поленьев. – Что ты за подросток?

– Думаю, усталый подросток, – заметила Наташа. – У тебя был трудный день.

– Что читаешь?

Сара вынула книгу. Она была обернута в красную бумагу и скреплена клейкой лентой.

– Это дедушкина, – сказала она и добавила, увидев, что они ждут. – Ксенофонт.

– Ты читаешь классику? – удивленно спросила Наташа.

– Это об искусстве верховой езды. Папá ее читал, и я подумала, мне это тоже сможет помочь…

– Греки могут научить тебя верховой езде?

Сара протянула книгу Маку. Он изучил обложку.

– Ничего не меняется, – сказала она. – Вы слышали о белых лошадях Вены?

Даже Наташа знала о белых лоснящихся жеребцах, но думала, что они не более чем красивая приманка для туристов, вроде бифитеров[38].

Их ездоки по-прежнему учатся по трактату Ла Гериньера, который был написан в 1735 году. Каприоль, крупада, курбет… Манеры, фигуры не изменились с тех времен, когда их исполняли перед «королем-солнцем».

– Многие принципы правосудия восходят к древним временам, – сказала Наташа. – Меня поразило, что ты интересуешься классической литературой. Ты читала «Илиаду»? Там наверху есть. Тебе может понравиться…

Но Сара покачала головой:

– Это только чтобы учить Бо. Пока нет Папá.

– Сара, можно тебя спросить? – Мак потянулся за тако и положил его в рот. – А какой во всем этом смысл?

– В чем?

– Все эти премудрости. Чтобы твои ноги были в строго определенном положении. Чтобы ноги лошади двигались точно так или этак. Чтобы ее голова была повернута точно туда. Другое дело прыжки или скачки. Я наблюдал за тобой в парке. Ты повторяла одни и те же упражнения, снова и снова. Какой в этом смысл?

Вопрос ее поразил, заметила Наташа, будто был еретическим.

– Какой смысл? – переспросила Сара.

– Повторять все эти движения так маниакально. Выглядит мило, но я не понимаю цели. В большинстве случаев не понимаю даже, чего ты хочешь достигнуть.

После мытья на мокрых волосах девочки остались бороздки от расчески. Она пристально на него посмотрела:

– Зачем вы все время снимаете?

Он улыбнулся: вопрос ему понравился.

– Потому что надеюсь, следующий снимок будет лучше.

– И я тоже могу сделать лучше. – Сара пожала плечами. – Мы можем сделать лучше. Стремимся прийти к абсолютному взаимопониманию. Это достигается легким давлением пальца на поводья или почти незаметным перенесением веса. Каждый раз это по-новому. Он может быть в плохом настроении, я могу быть усталой. Или грунт может быть мягче. Это не столько техника, это два разума, два сердца пытаются понять друг друга. Это о том, что происходит между вами.

Мак поднял бровь и посмотрел на Наташу:

– Мне кажется, мы поняли.

– Когда Бо меня понимает, – продолжала Сара, – когда у нас получается вместе, ничто не может с этим сравниться. – Ее взгляд стал отрешенным, руки сжали воображаемые поводья. – Лошадь может делать красивые вещи, удивительные вещи, если вы научитесь просить ее правильно. Дело в том, чтобы попытаться раскрыть ее способности, а потом заставить сделать что-то. Более того, заставить сделать, потому что она сама этого хочет. Потому что, когда у нее получается, она чувствует себя на вершине мира. – Повисла пауза. Девочка смутилась, словно разоткровенничалась больше, чем ей хотелось бы. – В любом случае, – закончила она, – ему было бы лучше дома.

– Он скоро туда вернется, – весело заверил Мак, – после небольших каникул. А мы станем плохим воспоминанием, о котором можно будет рассказать друзьям.

– Мне кажется, – продолжала Сара, словно не слышала его, – ему будет плохо без меня целую неделю.

– Мы все это уже обсудили. – Наташа почувствовала растущее раздражение, и это отразилось в ее тоне. – Даже если бы он остался в Лондоне, ты не могла бы видеться с ним. Здесь, по крайней мере, за ним будут ухаживать. Уймись, Сара… – Она не хотела показывать досаду, но слишком устала.

Сара собралась уходить, но обернулась.

– Вы продаете дом? – спросила она на пороге. – Я слышала, что́ вы говорили, когда была в ванной.

В таком маленьком доме трудно держать что-то в тайне. Наташа посмотрела на Мака.

– Да. – Он тяжело вздохнул. – Продаем.

– Куда переезжаете?

Он подбросил спичечный коробок и поймал его.

– Я, наверное, куда-нибудь в Ислингтон. Куда Наташа – не знаю. Но ты не должна волноваться. Это случится не скоро. К тому времени дедушка вернется домой.

Сара замешкалась в дверном проеме:

– Вы уже не вместе, да?

Это прозвучало скорее как наблюдение, чем вопрос.

– Да, – подтвердил Мак. – Живем вместе ради детей. Ради тебя, между прочим. – Он бросил книгу Саре, она ее поймала. – Слушай, не беспокойся за нас, – сказал он, заметив ее тревогу. – У нас дружеские отношения, и мы готовы жить под одной крышей, пока все не придет в норму. Да, Таш?

– Да, – хрипло отозвалась Наташа.

Сара смотрела на нее; показалось, что девочка видит ее насквозь, и Наташе стало неловко.

– Я сама позавтракаю. – Сара запихнула книгу под мышку. – Хочу прийти пораньше в конюшню, если вы не против.

И удалилась по узкой скрипучей лестнице в свою спальню.

Первую ночь в новом лондонском доме Мак и Наташа провели на матрасе на пыльном полу. При переезде из ее квартиры болты, соединяющие две части диван-кровати, потерялись. Уставшие за день после распаковывания вещей, они бросили матрас напротив камина в гостиной и накрылись пуховым одеялом. Она вспомнила, как лежала в его объятиях под голым окном, выходящим на темную улицу, где-то далеко в ночном небе летел самолет. Вокруг громоздились поставленные друг на друга коробки, которые останутся неразобранными еще пару месяцев. Чужие обои, странное чувство, что они спят в доме, который купили, но который не был их. То, что они ночевали как в палатке, только усиливало чувство необычности и нереальности. Наташа лежала без сна, и ее сердце учащенно билось. Она не знала, что с ними будет, каким станет дом, но наслаждалась мигом счастья, которое, как она уже тогда знала, не продлится долго.