Красота по-русски - Татьяна Алюшина

– Я брала интервью у одного историка русского зодчества…

Мужик был интересный, увлеченный своим делом, но занятой сверх меры, к тому же не москвич. Поэтому интервью у него Лена смогла взять только на вокзале, перед отходом его поезда.

Ну, хоть так! Довольная сделанным делом, прикидывая в уме, как лучше подать в статье их разговор, Лена направилась к своей машине, торопясь успеть до начинающегося дождичка.

Машину она припарковала черт-те где, не найдя просвета у вечно забитого машинами Казанского вокзала, да и некогда ей было место получше и поближе выискивать – где поставила, там и поставила.

Ей оставалось метров пятьдесят, а дождик таки припустил, Ленка побежала, но тут увидела чуть в стороне, в неубедительном маленьком скверике, мимо которого бежала, как четверо пацанов избивают ногами кого-то, лежащего на земле. Люди безразлично проходили мимо, только ускоряя шаг, стараясь поскорей прошмыгнуть мимо драки и любопытно поглядывая.

А всем наплевать!

– Эй, вы что делаете? – заорала та единственная, которой оказалось не наплевать.

И пошла к ним. Ее обматерили в четыре голоса и послали куда подальше.

– Прекратите немедленно! – приказала Лена. – Вон милиция стоит, сейчас позову!

– Давай, сука, еще и тебе перепадет! – заржали пацаны, не отвлекаясь от своего занятия.

Ленка разглядела, что это пацаны лет по четырнадцать, и заметила мальчишку, совсем маленького, лежавшего на земле, свернувшись клубком, которого они колотили.

Вот здесь она завелась!

Сдернула сумку с плеча, пристроила под деревом, вести беседы больше не стала – начала бить! И бить грамотно!

В пятом классе, обидевшись на шуточки пацанов: «А что, Ленка, тебя в самый раз в карате!» – Леночка Невельская пошла вместе с мальчишками записываться в секцию Айкидо! Мелкая, худая, только косички тонюсенькие в разные стороны торчат!

А тренер мальчишкам объяснил:

– Айкидо – это не карате, и девочкам эта борьба больше всего подходит, ведь суть этого искусства не в нападении, а в умении не препятствовать, как бы продолжить движение нападающего врага, используя преимущество силы инерции.

– А нападать что, совсем нельзя? – спросил кто-то.

– Можно, но только если нет иного выхода.

Ленка занималась айкидо до конца школы и учась в университете. Гораздо меньше, когда начала работать, и совсем уж редко, от случая к случаю, когда влезла в работу с головой. Сейчас и вовсе почти забросила, так, иногда в удовольствие раза два-три в месяц заходила в зал, если находила время.

Ленино преимущество состояло в том, что она не производила впечатления спортсменки, скорее беззащитной, самой обычной девушки. При этом имела черный пояс и первый дан по айкидо.

Она наваляла этим поганцам от души, особо не запыхавшись, но без зверства, трое лежали на земле и постанывали, четвертый шустренько слинял.

Лена подняла свою сумку, перекинула ремень через голову, на бок, чтоб не мешала, подняла избитого мальчишку на руки, поразившись, что он совсем легкий, и понесла к своей машине.

– Сейчас, потерпи, – уговаривала она его, укладывая на заднее сиденье. – Сейчас в больницу доедем.

– Не надо в больницу, – слабым голосом попросил он. – Пожалуйста, не надо!

– Беспризорник? – поняла она.

– Беглый, – признался пацан и затих.

Лена села за руль, но заводить мотор не спешила, задумалась.

Про беспризорников, приемники-распределители, детские дома и социальную защиту детей в этой стране она знала, как никто другой! Копалась в этом не один месяц, когда материал готовила. А в работе журналистка Невельская – дама упорная, злая и скрупулезная, и залезала в такие места, куда путь всем заказан.

Поэтому про всю эту систему она была столь глубоко и хорошо осведомлена, что везти избитого пацана прямиком в больницу раздумала. У нее имелся один хороший знакомый, хирург-травматолог, бывший муж ее студенческой подруги, к его помощи Ленка прибегала уже не раз.

Она включила свет и полезла в сумку откапывать старую записную книжку, которую всегда носила с собой, не сильно доверяясь сотовым телефонам. Нашла, посмотрела на мальчишку.

Он лежал не шевелясь, и ей показалось, что не дышал.

– Ты как там? – спросила, перепугавшись.

– Живой, – отозвался он тихо.

«Уже хорошо!» – порадовалась Ленка и набрала нужный номер. – Олег, привет, Невельская!

– О, сколько лет и тех же зим! – обрадовался Олег Загоруйко. – По делу, как я понимаю?

– По нему! – покаялась, вздохнув, Ленка. – Ты на работе?

– На ней, увы, рыба моя! Проблемы?

– Да. Ты все там же?

– Там же, там же, куда я отсюда денусь! Срочное что?

– Да. Сейчас приеду!

Олег ждал ее у дверей в отделение, сам взял с сиденья и отнес мальчика в кабинет.

– Что с ним?

– Били сильно ногами. Больше ничего не знаю.

Олег внимательно ощупывал пацана с ног до головы. Работал.

– Тебя как зовут, боец?

– Василий Федорович, – ответил мальчишка, не открывая глаз.

– Лет сколько?

– Десять. Почти.

– Перелом ребер, – сделал предварительный диагноз Олег, – остальное смотреть надо. Вот что, Лена, давай ты моей медсестре поможешь его раздеть и помыть.

– Я сам! – сурово сказал пацан.

– Нет, – командовал Олег. – Сам, это потом!

А мальчишка потерял сознание.

Они его раздели, вымыли, и Ленка ужаснулась: весь в синяках свежих, наливающихся, и других, более ранних, в старых шрамах, худой, как стиральная доска, маленький замученный ребенок! Господи, ему нет и десяти лет, а у него уже жизнь кончилась – и не в физическом смысле, хотя и в нем тоже!

«Нет, с этим мальчиком так не будет!» – твердо и окончательно решила Лена.

Она ждала в коридоре, примостившись на одиноком подранном больничном стуле, и нервничала ужасно. Что там может такое быть с ним? И Олег долго не выходил из приемного кабинета.

– Идем, – устало позвал он наконец. – Ко мне в кабинет пошли.

И повел куда-то.

– А мальчик? – оглянулась Лена на дверь.

– Я ему обезболивающее и снотворное вколол, спит у меня там, в просмотровом, на кушетке. Никуда не денется, не дребезжи!

Войдя в кабинет, врач устало плюхнулся в кресло, махнул ей рукой на стул.

– Скажи мне, Невельская, во что ты вдряпалась на этот раз?

– Ни во что. Вот мальчика избитого подобрала.

– Подобрала, значит. Ты понимаешь, что я обязан в ментовку сейчас позвонить, уведомить об избитом беспризорном ребенке?