До тебя - Пенелопа Дуглас

Было утро понедельника, и я впервые в жизни собирался совершить взлом с проникновением. Во всяком случае, впервые по своей собственной воле.

Мои руки совсем не дрожали, когда я вставил ключ в замок и вошел в пустой дом Брандтов. Тэйт отправилась в школу полчаса назад, и я был немного зол, что сам опаздывал туда. Я надеялся, что сегодня она уедет раньше, чтобы поработать в лаборатории, но этого не случилось. Она вышла из дома поздно, и я теперь тоже задерживался.

Мистер Брандт попросил меня выяснить, что его дочь хочет на день рождения, как будто мы с ней дружили или что-то вроде того, хотя он-то знал, что это не так. Единственным способом узнать ответ было спросить ее напрямую, но наши отношения оставляли желать лучшего.

Поэтому… я решил заняться шпионажем.

Да, я подумал, что это хорошая идея.

Проверить историю на ноутбуке, полистать ее долбаный дневник, может, поискать в ящиках открытые упаковки презервативов…

Моя нога загудела, и я вытащил вибрирующий телефон.

Где ты?

Мэдок.

Опаздываю.

Отправив сообщение, я вошел в дом через заднюю дверь, закрыл ее, сунул ключи в карман и прошел через кухню к лестнице.

Тэйт была везде. От теплого запаха ее клубничного шампуня у меня едва не потекли слюни.

За все выходные я не видел ее и ничего о ней не слышал. Машина стояла у дома, но сама Тэйт, казалось, с пятничной ночи от меня пряталась.

Перед тем как войти в ее комнату, я с шумом втянул воздух. Даже не знаю почему.

Я был возбужден и в то же время чувствовал себя извращенцем.

Поэтому решил действовать быстро и поскорее убраться отсюда.

Я не какой-нибудь сосунок. У меня хватит духу порыться в чужих вещах.

Комната оказалась убранной, не считая разбросанной одежды. После возвращения из Франции Тэйт повесила на стены еще несколько фотографий и постеров.

Я медленно ходил по комнате, обводя ее взглядом; заметил ноутбук, но прошел мимо него и сел вместо этого на кровать.

В горле пересохло.

Твою мать.

Именно в этот момент у меня решила проклюнуться совесть?

В истории ее компьютера, возможно, было именно то, что нужно, или же всякая фигня, которую мне не следует знать. Может, Тэйт гуглит кремы для лица и дизайнерские зонтики. А может, шлет письма какому-нибудь уроду, с которым познакомилась во Франции, или приемным комиссиям колледжей за тридевять земель отсюда.

Я решил начать с малого и открыл ящик прикроватной тумбочки.

Крем для рук, небольшая мисочка с резинками для волос, сладости и… книга.

Сдвинув брови, я достал потрепанную, выцветшую книгу в обложке, которую не видел уже несколько лет, но все было словно вчера.

Воспоминания одно за другим ливнем нахлынули на меня.

Как Тэйт засовывает книгу в свой рюкзак в первый день седьмого класса.

Как после купания в озере она пытается прочитать мне какое-то стихотворение об Аврааме Линкольне.

Как папа Тэйт склеивает переплет, который погрыз Мэдмэн.

Эта книга – «Листья травы» Уолта Уитмена – была старше нас. Ей было лет двадцать. Тэйт всегда держала книгу при себе, потому что она принадлежала ее маме. Всякий раз, уезжая из города, она брала ее с собой.

Я начал листать книгу в поисках одного стихотворения – единственного стихотворения, – которое мне нравилось. Название я забыл, но помнил, что Тэйт отметила его.

Из книги мне на колени тут же выпали какие-то фотографии. Я отложил ее в сторону и подобрал снимки.

Сердце подскочило к самому горлу.

Господи.

Мы.

На снимках, которых оказалось всего два, были мы с ней. Оба сделаны, когда нам было лет двенадцать или тринадцать. На меня обрушилась целая тонна эмоций.

Тэйт хранила фотографии со мной?

Они лежали в книге ее матери, которой она безмерно дорожила.

И, скорее всего, она брала эти снимки с собой во Францию, вместе с книгой.

Я покачал головой, мои ноги онемели, словно я поставил их в ведро с цементом.

Она берегла наши фотографии, как и я. Я улыбнулся. У меня было такое чувство, словно я только что выиграл в лотерее.

А потом это невесомое чувство «словно-ты-на-цыпочках-идешь-по-полю-гребаных-тюльпанов» разбилось вдребезги, когда я вдруг заметил на ее туалетном столике черный кружевной бюстгальтер. Щекочущее ощущение в области сердца, как будто кто-то катался по нему на роликах, сместилось ниже, и теперь мне хотелось вылететь отсюда и немедленно разыскать Тэйт.

Моя челюсть дернулась, и я чуть не откусил себе язык, чтобы приструнить член.

Так, так, так… Тэйт носит кружевное белье.

Образ ее стройного тела в черном кружеве захватил мой разум, а потом я моргнул.

Стоп.

Меня осенило.

Тэйт носит кружевное белье.

Тэйт. Носит. Гребаное. Кружевное. Белье!

Но для чего, черт возьми? И для кого?

Я резко провел рукой по волосам. На лбу выступили капли пота.

К черту все.

Пусть папа подарит ей деньги. Разве не это хочет получить любой подросток на день рождения?

Я убрал книгу обратно в ящик и, спустившись по лестнице, вышел из дома через переднюю дверь.

Я даже не помню, как доехал до школы.

Все, что я видел перед собой, – это образ Тэйт, надевающей кружевное белье для какого-то недоноска с маленьким членом.

* * *

Утренние занятия прошли как в тумане. В основном я просто сидел со скрещенными на груди руками и пялился в парту, игнорируя все, что происходило вокруг. К четвертому уроку я готов был держаться за стол, стул и за все что угодно, лишь бы только не вскочить с места, не ворваться к Тэйт на французский и не затеять ссору.

Учителя меня не вызывали, а значит, я мог не беспокоиться о том, что не слушаю их. Мои оценки были хорошими, к тому же когда мне задавали какой-то вопрос, я грубил, поэтому в итоге со мной от греха подальше просто перестали вступать в диалог.

Когда пришло время ланча, я не спешил в столовую.

Я знал, что Тэйт будет там, и мне не хотелось сидеть и смотреть, как она пытается игнорировать меня, и отвечать ей тем же. Потому что на самом деле я мечтал о том, чтобы она была рядом со мной.