Прекрасная пленница - Этель Стивенс

Беглецы остановились в комнате, в которой когда-то помещался гарем богатого хозяина. Здесь было прохладно; сквозь окно с цветными стеклами свет падал пятнами, а колоннада перед входом защищала от солнца.

Мабрука совсем сняла свой хаик и, скатав, положила его под голову раненому, которого негр с нежностью женщины опустил на пол. Из раны в животе обильно текла кровь, смачивая вышитый пояс и гандуру. Мабрука ловко раздела его и обнажила страшную рану. Риккардо не вынес этого зрелища и почти ползком выбрался на террасу на солнце. При его уже истощенном состоянии, новое напряжение оказалось ему не по силам. Он не решался вернуться, пока не наберется сил, и остановившимся взглядом смотрел на зеленую ящерицу, гревшуюся тут же на обломке черепицы. Головокружение и тошнота понемногу проходили. Он начинал чувствовать себя лучше и вернулся в комнату, едва передвигая ноги от усталости.

Мабрука сидела, уставившись глазами в одну точку; темные круги стали еще темнее; рот перекосила жалкая гримаса.

Она медленно повернулась к нему.

– Вы ранены?

– Меня чуть не убили вчера.

Он сел подле нее.

– А как Си-Измаил?

– Рана глубокая. Я перевязала ее, порвала на бинты тюрбан. У меня есть еще с собой мазь, останавливающая кровь, я всегда ношу ее в рукаве. Но пользы от нее мало.

– Могу я помочь чем-нибудь?

Она покачала головой. Большие глаза налились слезами.

Они сидели некоторое время молча. Бэда вставал раз: заметив скорпиона, палкой сбил его со стены и раздавил босой ногой. Становилось все жарче. Время от времени Бэда наполнял кувшин со свежей водой, и Мабрука смачивала виски раненому, который все еще не приходил в сознание. Он бредил не переставая, переходя с арабского на французский язык и на другие, незнакомые.

Около полудня Бэда исчез и через некоторое время вернулся с фуражом – кружкой молока и краюхой плоского арабского хлеба, Больной отпил немного молока и продолжал бредить.

Риккардо почувствовал себя бодрее, выпив молока и закусив его хлебом. Мабрука к еде не прикасалась.

Издали доносились выстрелы; стреляли ружья и пулеметы. От сотрясения кусок штукатурки отвалился и рассыпался в пыль на полу.

Умирающий перестал бормотать, открыл глаза, обвел взглядом комнату и присутствующих. Мабрука ответила ему страдальческим взглядом бессловесного животного.

– Мабрука, дочь моя! – тихо позвал Си-Измаил.

– Сиди! – горячие слезы закапали ему на руку.

Он ласково посмотрел на нее.

– Мы проиграли, дочь моя… Кто это там?

– Сицилиец.

– Пусть подойдет.

Риккардо присел на корточки подле него.

– Что? Конец дуэли, друг мой? А? Конец совсем не такой, на какой вы или я рассчитывали? Мы забыли, что человек легкомыслен, а Аллах мудр…

Он с трудом перевел дух и продолжал упавшим голосом:

– Мабрука привезет вашу кузину… младшую… она в безопасности. Другая, вместе с американкой, у меня в доме. Оба американца сильно пострадали, но в момент паники толпа бросила их; подобранные французами, они помещены в госпиталь. Они поправятся. Дураки – народ выносливый…

Риккардо пробормотал несколько слов благодарности. Си-Измаил прикрыл на минуту глаза, а потом снова взглянул на него с добродушной иронией.

– А вы… вы кое-что повидали, кое-чему научились. Вы храбры, искренни и упорны… недаром в вас есть доля арабской крови. Вы умеете понимать. Не давайте заглохнуть этой способности. Любите жизнь – и не стыдитесь этого, любите женщин – и не стыдитесь, любите самого себя – и не стыдитесь. Вот в чем мудрость…

Мабрука бросилась на пол подле умирающего.

– Сиди, сиди! Неужто у тебя не найдется ни слова для меня? Разве я не служила тебе безропотно?

Он чуть улыбнулся.

– Ты свободна, Мабрука!

– Сиди, сиди! Дай мне умереть с тобой! Что мне свобода без тебя!

– Для тебя еще найдется работа, бедная моя Мабрука! Ты мечешься между Западом и Востоком. Пляши, малютка, и люби. Я давно простил тебе… Ты ведь вольная пташка, дочь вольной птахи… и в клетке тебе было тесно… – Голос изменил ему, он снова начал бредить.

– Не выполняла я разве семь лет твою волю! – крикнула она, почти грубо схватив его за плечо.

Он встрепенулся.

– Дочь моя! Это зачтется… Побывай в Мекке… Передай поклон Магомету Саад-бею, расскажи ему, как все произошло. Нагнись, любимая, голос мой слабеет, а надо еще передать… – Он зашептал ей на ухо.

Бэда стоял как каменный, глядя на них. Риккардо отошел в дальний угол.

Спустя четверть часа Си-Измаил опять потерял сознание. Он умер на закате, в ту самую минуту, когда муэдзин соседней мечети, невзирая на то, что делалось внизу, не думая о мире и войне, о жизни и смерти, с высоты минарета призывал на молитву жителей города, на улицах которого валялись трупы и раненые.

Мабрука с пронзительным воплем упала на тело.