Первый, случайный, единственный - Анна Берсенева

Полина добралась до дому так поздно, что уже вообще-то было рано и можно было бы не добираться. Глюк уговаривала переночевать у нее на чердаке, потому что «маньяки, сама понимаешь, по Москве табунами шляются, и что у тебя там дома такого особенного?» – но она решила все-таки вернуться домой. Черт его знает, вдруг ему опять плохо станет, всего два дня ведь прошло, вряд ли так уж сразу помогли уколы этой его красавицы… Да Полине и раньше не сильно-то нравилось ночевать у Глюка.

Она, может, и вовсе не пошла бы к Дашке, но та позвала ее по делу. Затевалась выставка, в которой собирались принять участие «уйма нормальных людей», и Глюк считала, что Полинке пора выйти из своего затворничества – «далась тебе, Полли, эта мозаика, ты что, Дом культуры строить подрядилась?» – и принять участие в нормальной человеческой акции.

Будущую акцию обсуждали бурно, пили всякую дрянь, и Полина сама не заметила, как засиделась до трех часов ночи. Пришлось поймать какую-то левую машину, водитель которой показался слегка обкуренным, но зато пообещал, что довезет девушку бесплатно, потому что рыжих обожает, и пусть она его не боится – он сторонник однополой любви.

«Папа бы, наверное, в соляной столб превратился, если б это увидел», – подумала Полина, садясь рядом с «голубым» водителем.

Впрочем, это был далеко не первый ее поступок, который вряд ли одобрил бы папа, поэтому мысль не задержалась в ее голове надолго.

Окна родительской квартиры были темны, а окно гарсоньерки, к ее удивлению, светилось чуть приглушенным светом.

«Бессонница у него, что ли? – подумала Полина, взбегая на пятый этаж. – Или опять?..» И сердце у нее похолодело.

Она вошла в прихожую и сразу же услышала Георгиев голос, доносящийся из-за приоткрытой двери комнаты.

– …если даже силой захотят отобрать, то я каждого, кто попробует, убью, и пусть что хотят, то со мной и делают.

«Ишь ты! – с веселым облегчением подумала Полина. – Мало ему, видать, одной дырки в плече! А с кем это он, кстати, так мило беседует? – сообразила она. – По телефону, что ли?»

Но Георгий беседовал не по телефону.

– Это не понадобится, Дюк, – услышала она голос его собеседника и насторожилась.

Голос был какой-то… усталый, что ли, или суровый, или просто спокойный? Нет, что не спокойный – точно, но вот какой?

Полина на цыпочках прошла на кухню, стараясь не произвести никакого шума. Ей почему-то стало не по себе от звуков этого голоса, и она не хотела показываться на глаза человеку, которому он принадлежал.

Не включая свет и не раздеваясь, она присела на краешек табуретки и прислушалась.

– Вы хотя бы теперь обо мне не… затрудняйтесь, Вадим Евгеньевич, – сказал Георгий; его голос звучал глухо, словно из могилы. – И так я…

– Что – и так ты? Брось, Дюк. Ты не я, ни в чем ты не виноват.

– Вы совсем как он говорите. – Полина еле расслышала эти слова, так тихо они были произнесены. – А я, как мне жить теперь, не знаю. Да и не хочу.

– Брось, брось, – повторил Георгиев собеседник. – Что с плечом у тебя?

– Ничего страшного.

– Может, врач нужен?

– Да тут есть врач. Как раз сегодня заходил.

«С Юркой, значит, разговор имел, – подумала Полина. – Неужели он из-за этого такой мрачный?»

– Я тебе сразу позвоню, как только все выясню. И… просто так позвоню. Или зайду. Можно?

– Зачем вы спрашиваете?

– Ты мне тоже звони. Теперь ведь… Звони, Дюк.

Георгиев собеседник вышел из комнаты. Полина вскочила и вжалась в стенку за дверью, как будто он собирался заглянуть на кухню. Но на кухню этот человек не заглянул, а те несколько шагов, которые он сделал по короткому коридору, показались Полине такими, как будто он нес что-то страшно тяжелое. На слух показалось или… на чувство – так, наверное.