Сокровище Харальда - Елизавета Дворецкая

Она прождала почти до рассвета и два раза требовала у десятника, сторожившего внизу, послать кого-нибудь за князем. И только когда совсем рассвело и Елисаву начало клонить в сон после ночи, проведенной в бесплодных метаниях от окна к двери, он, наконец, явился.

Выглядел оборотень, как всегда, лишь чуть-чуть утомленным. Негромко постучавшись, он вошел в горницу один и учтиво поклонился Елисаве.

— Будь здорова, сестра! Прости великодушно, если спать тебе помешали. И вы, женщины, простите.

— Что происходит? — Не здороваясь и не предлагая ему сесть, Елисава остановилась напротив. — Ты захватил Луки? Пленил воеводу и его дружину? Это все, правда?

— Правда, сестра. — Всеслав смотрел на нее с такой безмятежностью, будто она его спрашивала о простых житейских вещах и вся его вина заключалась лишь в том, что он помешал ей спать.

— Но… как ты посмел? — Елисава не находила слов от возмущения и его поступком, и наглостью, с которой он ей об этом сообщал. — Ты захватил город в Новгородской земле! Это земля моего брата Владимира! Ты собрался воевать с моим братом, с моим отцом! Ты нарушил мир, который был у вас с моим отцом уже двадцать лет!

— За двадцать лет кое-что изменилось. — Всеслав перестал улыбаться, но своей уверенности не потерял. — Многое изменилось, сестра.

— Сестра! Как ты смеешь называть меня сестрой! Ты обманул меня! Ты обманул Святшу и с нашей помощью занял город, потому что без нас тебя сюда бы не пустили! Ни совести, ни Божьего гнева ты не боишься! И передо мной без стыда говоришь! Хоть бы наших общих пращуров постыдился! Они тебя проклянут, что ты так со своей кровью обходишься!

— Лучше свою кровь обмануть, чем убить, — так же спокойно ответил Всеслав, по-прежнему уверенно глядя на нее, будто чувствовал себя во всем правым. — Я с тобой как истинный брат поступаю и дальше буду так же делать. Ни вреда, ни обиды тебе чинить не стану. А что ради земли и власти люди внутри рода, бывает, ссорятся, го это не мной придумано. У деда твоего Владимира Святославича сколько сыновей было?

— Восемь, — ответила Елисава, уже подозревая, куда он клонит. — При чем здесь он?

— Восемь, — повторил Всеслав и кивнул. — А сколько из них его род продолжили?

Елисава промолчала, мысленно пробегая по ветвям своего рода.

— Двое, — ответил за нее Всеслав. — Мой дед Изяслав Владимирович и твой отец Ярослав Владимирович. Мой дед — потому что еще совсем отроком из Киева в Полотеск уехал и здесь утвердился на столе своего деда по матери. И твой отец, потому что… Знаешь, говорят, когда кукушка свое яйцо в чужое гнездо подкинет, кукушонок вылупится первым и все прочие яйца вниз из гнезда повыкидывает, чтобы весь корм ему одному достался. Что с глупой птицы взять, да и птенцы те кукушонку не родные.

— При чем здесь кукушонок, что за бредни!

— У его брата, Мстислава Владимировича, были дети — где они? Другой брат, Всеволод, — где он? И не знает никто, где он голову сложил, только слухи распускают, будто «за море уехал и там пропал». Святополк, старший, сгинул неведомо где, между чехами и ляхами, Святослав убит, Борис и Глеб убиты… Никого не осталось. Только Ярослав удачливее всех.

— Это ложь! — бросила Елисава, но не смела поднять глаз. Напомнив о прошлом, которое и раньше ее смущало, Всеслав будто выбил почву у нее из-под ног, и негодование сменилось растерянностью.

— Это не ложь. Ты своего отца не судишь, сестра, и не суди. Но я не стану ждать, пока он придумает, как и Полотеск к рукам прибрать. Моя жена — дочь Станислава Смоленского, наш сын — его законный наследник. И я наследство моего сына в род верну. Святополк был старшим у Влади мира, мой дед Изяслав был старшим из сыновей Рогнеды. Твой отец и старших, и младших братьев с дороги убрал. А такого ни старые боги, ни новый бог не прощают. Останься он у власти — все племена за собой в бездну утянет, потому что проклят богами и предками. И чем выше вознесется, тем ниже падет. Я не хочу этого. Но раз уж так вышло, что из всего рода Владимирова только Ярослав в живых остался да мы, Изяславичи, то по справедливости будет все владения Игоревичей между нами поделить.

— Но сам дед Владимир Святославич так решил! — непреклонно заявила Елисава. На это у нее был готов ответ, потому что разговоры о старшинстве Изяслава она слышала и раньше, еще в Киеве. — Изяславу и его потомству — Полотеск навечно. А Киев — моему отцу.

— Киев был князю Борису завещан. А твой отец в Новгороде сидел и для него дань собирал.

— Но князя Бориса…

— Знаю, знаю! — Оборотень отмахнулся. — Знаю ваши сказки про злого князя Святополка, только я, душенька моя, видел, как оно на самом деле было!

— Как ты мог видеть, тебя на свете не было!

— Вода всегда была, огонь всегда был, земля всегда была! Огонь осветил, земля запомнила, вода донесла, рассказала. Хочешь, тебе покажу?

— Нет, нет! — Елисава замахала руками.

— Так вот, коли уж так вышло, что из всех Владимировых сыновей только двое выжили и потомство оставили, то и все, чем он владел, по справедливости надо между нами поровну делить. Мне — Полотеск, Псков, Новгород с пригородами и все земли по Ловати и на север, ну и Смоленск. А вы владейте полуденным краем: Киевом, Черниговом, на юг до Тмутаракани и до Греческого моря, на запад до ляхов и чехов. Так будет по правде.

— Да что ты такое говоришь! — Елисава даже фыркнула. Мысль о том, что ее отец добровольно выпустит из рук столько земель, в которых привык считать себя полновластным хозяином, казалась ей нелепой. — Новгород хочешь! Смоленск! Во все времена, от самого Игоря, Новгород был владением киевских князей, и никак его от нас оторвать нельзя!

— Можно, не гвоздем прибито! — уверенно ответил Всеслав. — Заключим с вами ряд, и пусть ваши купцы ходят в Варяжское море сколько захотят, а я с них буду пошлины торговые собирать!

Елисава засмеялась: ей это казалось не более чем шуткой, хотя и очень дикой шуткой! Да неужели он задумал все это всерьез? Никакая сила в мире не заставит киевского князя выпустить из рук Новгород, ворота в Варяжское море, важнейшую точку великого торгового пути! Как и Смоленск, и все их земли, дающие столько зерна, мехов, меда, воска, полотна! Столько войска, если случится с кем воевать! И кому они должны все это отдать? Оборотню, нечистому духу, который смеет называться их родичем!

— Что ты собираешься делать? — недоверчиво глядя на Всеслава, спросила она.

— Я пошлю к Ярославу гонца и предложу переговоры. Для начала хочу, чтобы он признал за мной Луки и верховья Ловати. И до тех пор пока мы новый мир не заключим, ты у меня будешь. А потом поезжай, куда душа пожелает, я держать не стану.

— Ловко рассчитал! — с досадой одобрила Елисава. — Пока Харальд в Ладоге, а Володьша на емь ушел… И с греками у нас война, и степняки… И ты здесь, здорово, не ждали!

Всеслав улыбнулся и пожал плечами — дескать, зачем же удобный случай терять?