Пари на красавицу - Ирина Муравская

— Ты делаешь это назло, да? — прошипела она мне во вторник вечером, когда мы столкнулись возле туалета. Дома, хе-хе. Да-да. Бывают порой огорчения, и я наблюдаю эту разукрашенную морду перед сном. Потом без кошмаров не обойтись.

— Что делаю? — не поняла сначала я.

— Не даёт покоя моя слава? Завидуешь? Самый популярный парень запал на меня, и теперь ты пытаешься его отбить? Что ты хочешь доказать? Что ты лучше?

Просто фейспалм. Надо было видеть Леркино лицо, когда я в голос заржала. Да так, что обплевала её всю и чуть не описалась нафиг. В туалет же не просто так рвалась.

— Да куда уж мне до тебя-то, королева ты наша! Куда мне до тебя… — только и смогла выдавить через хохот я, сгибаясь пополам и хватаясь за заколовший бок.

В таком виде и почапала к спасительному унитазу, шаркая как старушка. А то бы точно не донесла. И потом ещё минут пять хрюкала от смеха, сидя на толчке, извиняюсь за подробности. Ох, как же мне хотелось в тот момент всё рассказать сестрёнке. Тупо, чтобы посмотреть на её физиономию, когда она узнала бы о пари. Едва сдержалась.

И где справедливость? Пока на меня спускают всех собак, уличая в зависти, для Глеба всё складывается просто шедеврально. Ему даже делать ничего не приходится. Уязвлённая равнодушием цель сама лезет к нему в руки. Вернее, на коленки на обеде. А ещё вешается на шею в перерывах. И контрольным поцелуем оставляет след от красной помады на его щеке, помечая собственность. Причём специально подгадывает моменты, чтобы я имела честь наблюдать за всем. А я…

А я наигранно легкомысленно закатываю глаза, показываю ей большой палец, разлюбезно улыбаюсь и ухожу куда подальше, сгораемая ревностью. И яростью. Потому что Воронцов её не отшивает. Одёргивает, вежливо освобождается из объятий, но не отшивает. Впрочем, а чего я ждала? Что он с апломбом на всё здание пошлёт её, после чего встанет на одно колено и признается мне в любви? Камон. Повторяю, это же Во-ро-н-цов.

Понимаю всё, принимаю, знаю, ревную и продолжаю его игнорить. Задетое женское самолюбие придаёт сил. Но лишь до четверга. Дальше вся решимость летит к чертям кошачьим. И собачьим. И попугаичьим.

Глеб влетает в мою аудиторию за несколько минут до начала лекций. Вот метеор. Я даже не успела закрыть вкладку с последним отправленным ему буквально секунд тридцать назад очередным ответным сообщением:

"Ну вот что ты от меня хочешь? Чт-а-а-а??? Я совершенно не знаю тебя. Так как же тогда могу всерьёз воспринимать?"

Воронцов скользит взглядом по макушкам и быстро находит мою. Как бы не странно. Она всё-таки достаточно приметная. Кстати, пора бы подкрасить отросшие корни. Никак не займусь, дел и так по горло.

— Что ты делаешь? — недоумённо ойкаю, вскинув кверху ладони, когда у меня отбирают мои же вещи и небрежно заталкивают их в мой же рюкзак.

— Решаю проблему.

— Какую?

— Доверия, — снова ойкаю. На этот раз потому что теперь уже меня сдирают со стула и подхватывают на руки. Чтобы не грохнуться инстинктивно поджимаю ноги и обхватываю его за шею. Вишу на нём неудобно, где-то сбоку, но Воронцова это не беспокоит. С дополнительной тушкой наперевес он спускается по лестнице, идёт к выходу, а оттуда к парковке.

— Как рука? — замечаю, что придерживает он меня только здоровой. Покровская, ты дура. Ты на него обижена, забыла? Так какого хрена интересуешься о самочувствии?

— Превосходно. Кайфует от обезболивающих.

Он так близко. Его губы так близко. Глаза… Глаза такие зелёные, такие глубокие, такие гипнотизирующие… Бли-а-а-ан… Help. Кто-нибудь. Please.

— Куда мы идём? — честно говоря, мне уже всё равно. Я так и так пропала. Аника, где ты? Мне нужна тяжёлая артиллерия. Я сама не справлюсь.

— Едем.

— Едем?

— Едем.

— Так пары ведь. Нельзя же…

— Можно.

— Можно?

— Можно.

— Можно… — твою мать, тупее диалога и не придумаешь. Когда я начала деградировать? — Так куда едем?

— Увидишь. Раз хочешь узнать меня получше, начнём с наших фамильных скелетов в шкафу.