Здесь, на Земле - Элис Хоффман

С тех пор как они сюда переехали, Гвен — единственная, кто вообще не смыкает глаз. Если и удается задремать на парочку часов — снов нет, а только черные омуты подсознания. В выкрашенной голубым спаленке она — будто женщина в военном гарнизоне, всегда готовая передислоцироваться в очередной район боев: одежда — в рюкзаке, книги, косметика, даже будильник — в оранжевом ящике за кроватью. Спит Гвен, не раздеваясь, поверх шерстяного одеяла. Под глазами обозначились круги, и в первые же дни она выкурила, запершись, столько, что комната кардинально пропиталась дымом, несмотря на свежий слой краски. Терьер отсиживается тут же; наружу выходит только помочиться, рыча на свору красных псов, диковинных и наглых.

Как и ожидалось, место — сущий ад. «О боже, — скажет Гвен своей подруге Минни (если хоть раз сподобится дозвониться), — что я ужасного натворила в жизни, заслужив такое?» Крис и Лори думают, ей чертовски везет — жить в одном доме со своим бойфрендом. Интересно, а понравилось ли бы им, окажись они на ее месте? В такое сложно поверить, но Гвен и Хэнк вовсе не пользуются удобным случаем, несмотря на то что проскользнуть под покровом ночи в спальни друг к другу труда не составляет. Они даже не целовались ни разу с тех пор, как девушка тут. Не потому, что якобы ее любовь прошла — не прошла, а еще сильнее стала — она просто хочет чего-то чистого. Не того, в чем сейчас соучаствует ее мать. А уж в чем именно — Гвен с недавних пор в курсе.

Она слышит их, там, наверху, почти на другой стороне дома. Поначалу думалось, это только кажется. Возможно ли так явственно все слышать в столь просторном здании? Разве толстые, оштукатуренные стены — уже не изолятор? И не должна ли присутствовать, черт побери, хоть какая-то приватность?! Она их слышит. Каждую ночь слышит. Страстные крики матери, его отвратительные шумы. Не в состоянии все это выносить, Гвен обычно поднимается с постели и идет во двор. Сетчатая дверь[27]за ней захлопывается, но проснувшийся терьер толкает раму носом и выходит следом. Ночи нынче так холодны, что все выдохи дымятся. Девушка идет в конюшню — проверить, не заледенела ли вода в бадье, нежно теребит гриву Таро, а он в ответ сонно тычет мордой в ее карманы, вынюхивая сахар. Терьер терпеть не может лошадей, но красных псов, разлегшихся по всем дорожкам, — еще больше, и потому, не отставая, семенит за хозяйкой в стойло. Гвен подтягивает табуретку, садится и закуривает, Систер мостится у ее ног.

— Бедная, бедная, — говорит Гвен собаке, радостно виляющей хвостом в такт звучанию дружеского голоса человека, — ты ведь уже не та сучка, какой была раньше, правда?

В шерсти у терьера полно соломинок, и она испуганно шарахается всякий раз, когда конь вздрагивает во сне. Легкие у Таро не те, что прежде, он стар, и каждый выдох сопровождает прерывистый, натужный звук. Вот уж две недели, как Холлис клянется, что договор вот-вот прибудет. Гвен начинает нервничать. Как только она получит на руки эти бумаги — возьмет депозитный сейф в банке и спрячет их туда, для верности. Девушка водит рукой по конскому мягкому носу. У нее сильнейшее ощущение, что Таро в опасности и его надо беречь, и это чувство придает ей мужества. Как только у нее появится законное право собственности на коня — она уйдет отсюда. Это решено, но Гвен еще не набралась духу признаться Хэнку. Хотя скорее всего, он сам все знает, догадался: смотрит на нее так, будто она уже ушла.

Не в силах больше сопротивляться сну, Гвен берет Систер на руки и выходит из конюшни. На кухне горит свет, девушку охватывает облегчение — это Хэнк ждет ее с чашкой свежего кофе. Они сидят молча, в тишине, как старая супружеская пара, пьющая кофе и держащаяся за руки. Уловленные стечением обстоятельств, они сурово ограничены в том, что могло принадлежать им по праву.

Хэнк знает: если бы не конь, Гвен здесь бы уже не было. Ее решение — не из-за угасшей любви. Она понимает: парень в состоянии позаботиться о себе. Но этой ночью они не говорят о будущем, они думают о предстоящих потерях. Они идут в ее спаленку у кухни и ложатся там клубочком поверх одеял на единственной кровати, сплетя руки. Гвен прошептала бы, что любит, — если бы могла. Хэнк, если б мог, поклялся бы, что все у них будет хорошо. Однако все сейчас не так, они оба прекрасно понимают это. Все вообще не так, как того жизни хочется.