Цыганский барон - Дженнифер Блейк

Мара бросила на него быстрый взгляд, чувствуя, как предательская краска заливает щеки. Она была совершенно не готова к этому разговору.

— Я… полагаю, тебе сказал мсье Бальзак.

— Это было весьма любезно с его стороны. Но он почему-то был уверен, что я буду рад услышать, как наилучшим образом доставить тебе удовольствие.

— Он, разумеется, ошибся.

— Ну почему ты так решила? Даже валаамова ослица однажды изрекла истину. Я считаю, что он был совершенно прав, хотя и не понимаю, с какой стати я должен выслушивать проповеди о тонкой женской натуре и о священной обязанности мужчин исполнять заветные женские желания. Не понимаю, почему о твоих желаниях я должен узнавать от него. — Откинувшись на спинку кушетки, Родерик вытянул перед собой длинные ноги и скрестил руки на груди. — Почему ты сама не могла мне сказать?

— Я… даже не знала, что это возможно.

— Оноре мне так и сказал. Вопрос в другом: почему этот бал кажется тебе таким привлекательным?

Мара беспомощно развела руками:

— Это будет великолепный придворный бал.

Тут к ним подошла Джулиана и села, широким жестом расправив шлейф своей амазонки.

— Разумеется, бал кажется Шери привлекательным! А почему бы и нет? Там будет король и все сиятельные лица Парижа. К тому же с тех самых пор, как ты подобрал Шери на обочине проселочной дороги, она только и делала, что ишачила на тебя. Неудивительно, что ей захотелось развлечься.

— Какая жалость, — вздохнул Родерик, бросив убийственный взгляд на сестру, — что Луи Филипп в прошлом году уже устроил брак между герцогом Монпансье и инфантой Марией Луизой! Монпансье был бы как раз подходящим женихом для тебя. Впрочем, граф Парижский тоже подойдет. Правда, он несколько молод, ему всего семь лет, но зато он наследный принц, и это искупает все остальные недостатки. Надо будет переговорить с отцом: для тебя это будет блестящая партия. После отъезда Эрвина тебе нечем заняться, вот ты и вмешиваешься в разговоры, которые тебя не касаются.

Джулиана воинственно подняла бровь.

— На твоем месте я бы поостереглась заговаривать с отцом о браках. Как бы он не начал сватать подходящую принцессу для тебя.

— Этот дамоклов меч несколько заржавел. Отец составляет список невест для меня с тех самых пор, как я появился на свет.

— До сих пор тебе удавалось избежать династического брака без любви, удела всех принцев, но эта участь тебя еще настигнет. Как и этот бедный малыш граф Парижский, ты тоже наследный принц.

— Твоя забота меня просто подкупает. Может быть, ты все-таки соизволишь оставить нас и дашь мне тихо и мирно побеседовать с Шери?

— Чтобы ты убедил ее, что поездка на бал ей вовсе не нужна? Не надейся. Мне самой что-то вдруг захотелось музыки и танцев. Тут у вас слишком скучно. Я уверена, что выход в свет пойдет на пользу Шери, и — кто знает? — вдруг на балу будет кто-то, способный разрешить для тебя загадку дамы без имени.

— Предел моих мечтаний, — ответил ее брат самым бесстрастным тоном.

— На случай, если ты не поняла, — Джулиана повернулась к Маре, — объясняю: это называется капитуляцией. Так, что же мы наденем на этот бал? Решать надо немедленно и тут же отправляться к портнихе, если мы хотим, чтобы наряды были готовы вовремя.

Все оказалось даже слишком просто. Мара готовилась пустить в ход все свои чары, призвать на помощь все возможные доводы, даже умолять. Вместо этого согласие принца было добыто без всяких усилий. Она этого хотела, ей только это и было нужно, она любой ценой собиралась этого добиться. Легкость одержанной победы не воодушевила, а, напротив, насторожила ее.

Это было не похоже на Родерика: так быстро изменить свое решение. Он не собирался принимать приглашение на бал. Она не могла поверить, что он пошел навстречу ее желаниям просто ради ее объятий или в угоду сестре. Но какую цель он преследовал?

Она хотела бы посмеяться над своими страхами, уверить себя, что никакой скрытой цели у него нет, что созданный ею образ человека, наделенного сверхъестественной проницательностью, всего лишь иллюзия, но никакие уговоры не помогали. Мара не могла избавиться от подозрения, что это не она заманивает принца в ловушку, а он ее.

Поездка за покупками увенчалась успехом. Мара боялась, что Джулиана захочет обратиться к мадам Пальмире, и настояла, чтобы первым делом их отвезли в магазин тканей Гажлена, а оказавшись там, попросила пригласить продавца по фамилии Уорт. Она намеревалась посоветоваться с ним о выборе тканей, но еще больше ей хотелось познакомить Джулиану с его взглядами на излишества современных фасонов.

Уорт ее не подвел. Он извлек на свет божий великолепный атлас цвета морской волны для Джулианы, буквально высекавший искры из ее глаз, и набросал эскиз изящного платья с удлиненным лифом. Такой фасон подчеркивал ее царственно высокий рост и красоту фигуры, не утяжеляя ее пышными бантами, розетками, кружевными оборками и нашивками из искусственных цветов.

Для Мары он выбрал нежнейший китайский шелк — белый, чуть розоватый на сгибах — и предложил искусно задрапированный лиф, благодаря которому ее тонкая, восемнадцать дюймов[11]в обхвате, талия казалась еще тоньше. Кроме того, он рекомендовал портниху, бывшую белошвейку, которой можно было доверить раскрой дорогих тканей, и заверил, что она исполнит заказ в срок. По настоянию Джулианы, он продал ей несколько перьев белой цапли — их предстояло покрасить в цвет платья и использовать как головное украшение, — но убедил Мару, что ей ничего не нужно вплетать в волосы, кроме одного-двух розовых бутонов. Когда англичанин с поклоном проводил их к выходу из магазина, очарованная Джулиана пообещала непременно заглянуть к нему еще раз.

Они вернулись в карету, и Джулиана приказала отвезти их к знаменитому сапожнику, специалисту по пошиву бальных туфель.

— А знаешь, — сказала она, — нам надо было взять с собой Труди.

— Ты хочешь сказать…

— Я хочу сказать, что хватит ей изображать из себя мужчину. Под этим мундиром, который она носит, не снимая, скрывается женское тело и женское сердце. Наверняка она хотела бы пойти на бал в платье, а не в мужских штанах!

— Возможно. С Труди никогда ничего не знаешь наверняка, — ответила Мара.

— Она довольно скрытная, это верно. Особенно с тобой — по вполне понятным причинам.

— Ты хочешь сказать, потому что я теперь делю спальню с твоим братом, — отчеканила Мара, решив не щадить себя.

— Ну конечно, — нетерпеливо подтвердила Джулиана. — Она всю жизнь с самого детства следовала за Родериком, и он не протестовал, потому что не хотел ранить ее чувства, и к тому же — давай говорить начистоту — потому, что она ему полезна. Но если бы только она позволила себе быть женщиной, она могла бы обнаружить, что в мире есть и другие мужчины.