Моё сводное наваждение - Наталья Семенова

Мы танцуем под свою музыку. Нашу. Мелодия только для нас двоих.

Вскоре мне становится невыносимо жарко от тепла тела Мирона, которое словно окутало меня со всех сторон в волнующий кровь кокон, и я разворачиваюсь к нему лицом, потому что только его поцелуй способен утолить ту жажду, что разрывает мое горло.

Мы целуемся так, словно весь мир вокруг исчез. Жадно и неистово. До сбившегося дыхания. До желания забраться друг другу под кожу. Раствориться один в другом.

Я теряю счет времени. Я, наверное, даже теряю саму себя...

И мне начинает казаться, что поцелуй не способен утолить ту жажду, что бушует внутри... Его становится до обидного мало.

И Мирон заканчивает эту пытку. Разрывает поцелуй и прижимается своим лбом к моему. Мы оба тяжело дышим, но улыбаемся друг другу. Через пару минут он склоняется к моему уху:

— Домой?

Я киваю.

* * *

В дом мы заходим по очереди, я на своем пути никого не встречаю и без препятствий вхожу в свою комнату, оставляя дверь открытой. Я почему-то ужасно волнуюсь, пока жду Мирона. То, что было в клубе... Хочу ли я, чтобы сейчас все продолжилось? До самого конца?

Не знаю... Мне страшно.

Но как только Мир входит в комнату, как только я слышу щелчок закрывшейся на замок двери, я сама бросаюсь ему на шею и врезаюсь в его губы своими.

Мир так же жадно отвечает на мой поцелуй, подхватывает руками мои бедра, отрывает мои ноги от пола и через несколько шагов опрокидывает нас на кровать. Его горячие ладони обжигают мою кожу, а поцелуй вновь сбивает дыхание. Сердце стучит неистово, и так же неистово откликается на его зов сердце Мирона. Мы словно вновь отключаемся от всего мира. А вернее, он сужается до нашего смешанного дыхания и горячего ощущения кожи к коже.

И, как гром среди ясного неба, в наш мир врывается стук в дверь.

Мирон мгновенно отстраняется, повернув лицо в сторону звука, а я же очень медленно пытаюсь сообразить, что происходит. Кажется, тело уже почуяло опасность: напряглось, нервы натянулись как струны, но сознание все никак не хочет вынырнуть из омута той сладкой неги, в которой тонуло каких-то тридцать секунд назад.

— Люба, ты еще не спишь?

Папа!

— Видел, как вы с Мироном вернулись. Я хотел... хотел поговорить с тобой.

— Ванна! — шиплю я Мирону, наконец, способная трезво мыслить.

Мирон беззвучно смеется и просто перекатывается по кровати, следом ныряя за нее. Закатываю глаза на его выходку и, наспех причесав волосы пальцами, иду открывать дверь. Ужас, наверное, я сейчас выгляжу не самым лучшим образом!

Открываю дверь и смотрю на начищенные ботинки отца, боясь поднять лицо:

— Еще не сплю.

— Здорово... — делает он шаг вперед, опираясь плечом на косяк. — Но уже ложилась, да? Ты прости, я же так и подумал — свет не горит, значит, сразу легла спать. В общем... Не знаю. Это, скорее всего, не мое дело... — Папа усмехается самому себе: — Глупо и тебя втягивать. Но все же...

Он еще некоторое время молчит, и я невольно поднимаю на него глаза. Папа смотрит в сторону коридора, словно не может решиться задать интересующий его вопрос. При этом он выглядит совсем как мальчишка, и я каким-то образом догадываюсь, о ком пойдет речь. И потому начинаю ощущать тревогу — Мирон тоже услышит этот разговор, а соответственно, еще сильнее уверится в том, что я ему врала. Я и сама не знаю, почему решила с ним спорить. Наверное, хотела оставить чувства папы ему самому.

Тут он словно что-то припоминает, и глаза его на секунду вспыхивают огнем ярости, челюсти сжимаются, но он быстро берет себя в руки и, наконец, выдыхает:

— Скажи, солнышко... Твоя... Эльвира Львовна... Ты не замечала, чтобы она приходила на уроки подавленной? Или следы побоев у нее не видела?

— Что? — пугаюсь я. — Побоев?

— Значит, не видела, — кивает отец самому себе. — В принципе, я так и думал...

— Пап? Но... Но почему ты об этом спрашиваешь?

Он секунду молчит, а затем делает шаг ко мне и целует меня в лоб:

— Переживать не о чем, солнышко. Ложись спать. Прости за беспокойство и спокойной ночи.

И он просто напросто берет и, стремительно развернувшись, уходит! А я даже думать не знаю что!

— Все интереснее и интереснее, — замечает Мирон, и я вздрагиваю от неожиданности.

Затем быстро закрываю дверь и поворачиваюсь к Мирону, виновато опустив плечи и глаза:

— Мир... Мне... мне жаль, что я с тобой спорила сегодня на эту тему. Прости. Просто... мне не хотелось, чтобы мы лезли не в свое дело. Но... Но что значит его вопрос? — поднимаю я глаза.

Мирон пожимает плечами и хлопает ладонью по месту рядом с собой:

— Иди ко мне? — Когда я сажусь, он продолжает: — Рад, что ты не стала настаивать на своем. И ты права, не стоит лезть не в свое дело. Андрей уже, видимо, и так залез. Теперь, что касается событий в клубе... Мне нужно кое-что тебе рассказать.

— Про Марину, — киваю я, вновь ощущая то любопытство, что снедало меня несколько часов назад и о котором впоследствии я напрочь забыла.

— И про нее. И про меня.

Тревога нарастает с каждой секундой, что Мирон молчит. Но я его не тороплю. Держусь, как могу.

— В общем, мой отец снял на нее компромат и теперь шантажирует меня тем, что выложит фото и видео в сеть, если я откажусь участвовать в деле. Я согласился, Лю.

— Что? Как? Какой компромат? — не понимаю я ничего.

— По типу того, что однажды сняли на твою подругу. Я вынужден согласиться. Не могу так подставить Марину, как и всю ее семью.

— Боже...

Сердце лихорадочно стучит, мысли тоже скачут с одного на другое. Сначала Мира называют слабаком, чтобы сыграть на его чувстве собственного достоинства, и когда это не срабатывает, его отец каким-то образом снимает компрометирующий Марину материал, уже рассчитывая сыграть на его чувстве благородства. Так, выходит? Но...

— Мир, расскажи