Нарисованная любовь - Анна Грекова

Это — чтобы не разговаривать, а еще, чтобы освежить разгоряченное внутренним размышлением лицо.

Они так и влетели во двор, почти вровень, но Дженни, спрыгнув, заявила:

— Я выиграла!

И счастливо засмеялась.

— Рада тебя видеть такой счастливой, — шепнула Ани, обнимая ее.

Дженни крепко обняла сестру, шепнула:

— Соскучилась.

И Эдвина обняла крепко и, объясняя свой жест, вновь рассмеялась и громко пояснила то же самое:

— Соскучилась.

В теле и голосе — лёгкость. Неужели освободилась? Написала письмо, как поставила точку. Это и нужно было сделать: закончить предложение точкой. Иначе теряется смысл, незавершенная мысль летит без остановки. Грустно. Это то, что осталось от любви к Эдвину. Грусть от несбыточности девичьих грёз, тихая печаль, а не горе, ни грань, за которой ничего нет. Безнадежность и чувство огромной потери жило в душе ещё в тот момент, когда писалось письмо, но с каждым словом по капле просачивалось на бумагу, освобождая душу от тяжести. Наверное, это понял и Эдвин: ему давно знакомо чувство доверяться строчкам на листке. Поэтому смотрит такими улыбающимися глазами, в которых, как и у Ани, радость, что она вернулась.

— Я к дяде Фреду, — крикнула Дженни и, оставив Артура с Анеттой и Эдвином, бросилась в дом.

— Моя деточка вернулась, — обрадовался Фред, уловив с первого взгляда перемены в Дженни, — Долго-долго была в своей стране, а теперь выбралась оттуда.

Дженни присела рядом.

— Вам ничего не надо рассказывать, правда? Вы всё видите.

— Ну… — Фред засмущался, — приятно слышать такие слова из уст прекрасной леди. Вывернула, значит, себя наизнанку, рассмотрела, что-то подправила, так?

— Это сложно, — замахала руками Дженни, — проще сказать: у меня замечательное настроение.

— Вдруг увидела, что мир прекрасен?

Дженни улыбнулась и уткнулась ему в плечо.

— А, позвольте, девушка, узнать причину?

— Просто так. Разве такого не бывает?

— Просто так — это для твоих мыслей, но, видимо, есть что-то, о чём пока не знаешь, а оно уже живет своей жизнью.

— Фред, как ты любишь поучать молодежь, — сказала вошедшая тетя Эллина и поцеловала Дженни. — Они все знают лучше нас, ты свои рассуждения оставь для меня. Не знаю, почему я их слушаю? И, надо сказать, с удовольствием.

— Сегодня день комплементов в мой адрес, — довольно крякнул Фред. — Вы, девушки, мастерицы бередить душу, а я — старый опытный мужчина — поддаюсь вашим чарам.

— Вы у меня молодцы! — Это Дженни сказала обоим и поднялась. — Побегу, жаль, что невозможно бежать сразу в разные стороны.

Дженни вышла.

— Как я люблю, когда она такая, — сказал Фред.

— Артур заявился, вот она и светится.

— Да не нужен ей этот мальчик с красотой Аполлона, как ты не поймешь.

— Здравствуйте вам, из каких глубин твоих размышлений ты выкопал этот бред?

— Артур — дохлая истеричная личность. Да, да, это грубо, зато точно. Дженни никогда не будет уважать его, а без этого любовь долго не держится. Как и долго она не держится на поклонении кому-либо.

— Кого это ты имеешь ввиду?

— Никого, говорю вообще.

— Ты ничего не говоришь просто так. Рядом с тобой любой станет философом — так точно ты умеешь донести свою мысль и объяснить ситуацию. И не вбивай свои мысли в голову Дженни. Артур — хорошая партия. Да и если не он, кто тогда?

— Мало на свете молодых людей? Такое впечатление, что вы спешите спихнуть Дженни кому-нибудь.

— Ой, — всплеснула руками Эллина, — что я слышу? Ты забыл, что мы все пляшем под её дудку? Она сама принимает решение и ставит нас в известность. Это ведь только благодаря Джону свадьба отложена, а так бы мы уже только и видели Дженни здесь.

— Вот видишь, и Джон понимает, что не будут Артур и Дженни счастливы.

— Ты имеешь ввиду счастье в том смысле, как это понимаем мы?

— Конечно, а по-другому разве бывает? Мое счастье рядом с тобой. Я тебя очень люблю, моя дорогая. Той самой любовью, где и уважение и преклонение.

— Эталон любви, — счастливо засмеялась Эллина.

— Только так! Поэтому всех и примеряю к нему.

Глава 22

Этот вечер Дженни воспринимала, как самый спокойный из всех, которые ей запомнились. Она была дома среди дорогих ей людей. Правда, отца нет, но он уехал к себе, за него можно только порадоваться — что может быть лучше родных стен! Артур тоже был рядом, и она принимала это так, словно было уже тысячи вечеров, когда они сидели с ним в саду, разговаривали буднично, зная наперед, что будет сказано. Никакого радостного трепета, смущения, ожидания. Эдвина она принимала теперь как простого родственника: была с ним легка в обращении, смотрела открыто, не смущаясь. Она не могла отдать отчет, почему ведёт себя так. Покой внутри, теплое чувство в жизни, ожидание, но далёкое — далёкое, не беспокоившее — вот как вкратце объяснила бы она свои ощущения, если бы была необходимость описывать их. Но никто не о чём не спрашивал, всех устраивал текущий вечер с неспешными разговорами, чаем, сигаретным дымом. Лишь однажды сердце Дженни неожиданно для неё подпрыгнуло. Издалека послышался топот копыт, замерший у ворот, она на мгновение подумала, что это мог быть Роберт. Встрепенулась, поймала себя на том, что, не отрываясь, смотрит, как приближается какой-то человек. Ах, это всего лишь к Эдвину управляющий: обычные каждодневные дела. Ну и ладно, они расстались только сегодня утром, совсем немного прошло времени, он ещё не успел соскучиться. А она?..

Артур, прощаясь на ночь, так как уезжать собирался рано, поцеловал Дженни. Наверное, так отвечают на поцелуй мужа, к которому привыкаешь, и поцелуй воспринимается, как неотъемлемая часть жизни. Неужели она настолько свыклась с мыслью, что будет неразлучна с Артуром, поэтому не возникает чувства праздника от его прикосновения? Завтра уедет — и всё, не постучит попозже в двери, как Роберт, не будет слушать её «уходи», поступая по-своему.

Может, это и есть счастье — в постоянстве чувств и событий? Рвешься к чему-то необычному, хочется бури и восторга, а растворяешься в крепких, надежных руках, как у…Роберта?

О, какие мысли! Не подобает почти жене одного мужчины думать о другом.

— Я приеду вечером. — Артур ласково заглядывал ей в глаза.

— Я верю, и буду ждать.

Артур гнал лошадь во весь опор. Два дня не был дома. Ему казалось, что без него непременно будет что-то упущено, не досмотрят, ошибутся. Он понимал, что сам ещё не является полновесным хозяином, управляющий до сих пор подсказывает и наставляет, но чувство ответственности уже въелось в его сознание, не хотелось упускать ничего, знать