Эпоха героев - Нира Страусс

— Вы что, поставили, сколько времени мне понадобится, чтобы пройти испытание?

Фионн встряхнул флягу, проверяя, сколько осталось виски.

— Нет. Мы ставили на то, сколько тебе потребуется, чтобы надоесть самой себе в роли человека и наконец пройти испытание как та, кем ты являешься на самом деле.

Возмущение вскипело во мне:

— Что?

— Я же с первого дня говорил, девчонка. Ты не человек. С какой стати я должен был учить тебя, как будто ты одна из них? Пф. — В его глазах заплясали искры. Насмешливые. И это был самый живой, самый весёлый Фионн из всех, которых я знала. — Neart ár ngéag.

Я отмахнулась от руки Оберона, когда тот попытался помочь мне подняться.

— Что это, черт возьми, значит?

Бессмертный хлопнул себя по рукам и ногам:

— Сила в наших конечностях. Первый девиз фианны. — Из-под его растрёпанной бороды показалась широкая улыбка. — Ты заслужила его.

Он протянул мне флягу.

Магия, магия, — захохотала тьма у меня в ухе. Она знала всё с самого начала. Всю мою жизнь.

Я приняла глоток виски с кривоватой улыбкой.

***

— Привет, — громко говорю я.

Сегодня Керидвен выглядит взволнованной. Если бы я не знала, что это невозможно, могла бы поклясться, будто она не замечает моего присутствия — словно не видит, как я стою здесь, наблюдая за ней, пока она появляется и исчезает за деревом. Мне интересно, какова вообще её функция — кроме как ползать по стволу и корням.

Я пытаюсь спросить её о Каэли. Выяснить что-нибудь об этом месте, о ней, о дереве.

Без толку.

Я только знаю, что перед сном думала о душах погибших из Анисы — и очнулась здесь.

— Я не понимаю, зачем Луксия привела меня, — бормочу, забыв, что здесь действуют иные законы, и неважно, каким тоном ты говоришь — звук разносится везде.

Огромная треугольная голова поворачивается ко мне.

— Привела? Думаешь, она или её сёстры — хозяйки этого места?

Я хмурюсь.

— Разве они его не создали?

Она издаёт возмущённое шипение.

— Священное дерево существовало задолго до того, как эти трое вообще появились на свет. И продолжает существовать даже без них — как видишь.

Это правда. Ксена и Тараксис мертвы, но, похоже, Кранн Бетад не пострадал. Но… это место существовало до них?

Я всегда думала, что богини не рождались. Про них ведь ничего не известно, кроме названия земли, откуда они пришли — Тинтагел. Все считали их высшими существами.

Но они умерли. Теутус убил их. А если они могли умереть…

— Я слышала, что ты была спутницей Луксии, — объясняю. — Поэтому и подумала, что ты…

— Её питомец? — её голос стал ещё более возмущённым. — Поражает, как смертные умеют искажать истории.

— То есть… если тебя никто не привёл и это место не создано Триадой… — я развожу руками. — Тогда кто его создал? И как ты познакомилась с богинями?

Её голова двигается, указывая куда-то вдаль, в пустоту. Неясно, то ли она что-то заметила, то ли просто задумалась над ответом. Может, просто игнорирует меня.

Но, к моему удивлению, отвечает:

— Когда они прибыли сюда, ни они, ни Ширр не были богами. Стали ли они ими позже — зависит от того, кого в вашем королевстве вы считаете божеством. Есть одна старая поговорка: в стране слепых и одноглазый — король.

Я раскрываю рот.

— Ты хочешь сказать, что Гиберния — страна слепых? И что они стали богами… по умолчанию? — Я ничего не понимаю. — И что значит «когда они прибыли сюда»? Откуда? Из Тинтагеля?

Её раздвоенный язык выскальзывает и тут же прячется обратно.

— Тинтагел. Забавно.

— Ты совсем ничего не объясняешь, знаешь?

— Может, потому что это не моя задача. А если ты не выполняешь свою — то и твоё присутствие здесь бессмысленно.

На этом она завершает разговор и снова исчезает среди корней.

Я продолжаю бродить. Пальцы начинают покалывать каждый раз, когда я прохожу мимо фрагмента дерева. Я всё ещё помню, как он тянул ко мне свои нити, когда я коснулась его в прошлый раз.

Как бы мне хотелось, чтобы Луксия удосужилась объяснить хоть что-то перед тем, как испариться. Она сказала, что я просто немного потеряна, и потому её помощь мне не нужна, — но я в этом уже не так уверена.

Мне стоит коснуться дерева? А вдруг… вдруг именно этого делать нельзя — и я застряну здесь навсегда? Что, если именно это произошло с Керидвен? Может, когда-то она была такой же глупой девушкой, воображавшей себя умнее всех, дотронулась до чего-то запретного — и превратилась в злобную змею?

До меня доносится отголосок крика.

Я резко оборачиваюсь. Откуда он?

Сердце срывается с места, бьётся, как бешеное, — напряжённо, с тревогой.

Я бы поклялась, что…

— Аланна’са!

Я захлёбываюсь вздохом.

— Каэли!

Я бегу вокруг дерева, перескакивая через корни, пробегая мимо вереска, дубов, берёз — и вот они, те самые странные алые плоды. Прямо рядом с ними, точно, как в прошлый раз, я замечаю лестницу.

А в самом её конце — медведица. Она замечает меня и встаёт на задние лапы, фыркая.

— Аланна’са! — кричит она, хотя пасть её не шевелится.

Страшная, всепоглощающая эмоция разрывает меня изнутри — словно раскалённые клыки сомкнулись на сердце. Грудная клетка сотрясается от боли.

— Лиики. Моя лиики.

Я тянусь к ней — но в этот миг корни дерева приходят в движение, лестница исчезает, будто её и не было.

Я вскрикиваю от ярости и со всей силы бью по ветке рябины — она трескается и ломается пополам.

Кранн Бетад выталкивает меня прочь.

Глава 27

Аланна

Понять эмоции дракона легко:

достаточно внимательно следить за его крыльями.

Они, как хвост у кошки.

Из запрещённой книги «О народе драконов»

Я проснулась, всё ещё крича, сжатые в кулаки руки вонзали ногти в кожу. Белые занавеси колыхались у балкона от удушливого ночного ветерка, и тень скользнула по полу, как шёпот.

Мэддокс вбежал в комнату широким шагом.

— Что случилось? Ты в порядке?

Оттуда, где она теперь всегда покоилась по ночам — на сундуке у подножия ложа — Орна затряслась от вибрации.

— Ты вообще знаешь, что такое сны, дракон?

Я перекатилась на подушки. Кожа была покрыта потом. Мэддокс окинул комнату быстрым взглядом, будто ожидал увидеть, как из колодца вылезает келпи или с потолка свисает деарг-дюэ.

— Всё нормально. Я снова была в Кранн Бетад.

Его глаза метнулись ко мне. В полумраке вокруг нас лишь несколько свечей в дальнем углу мерцали, как