Прекрасная Катрин - Жюльетта Бенцони

– Это слишком тяжело для нее! – раздался спокойный голос мэтра Жака. – Она и без того вынесла много страданий по вине этого человека.

– К несчастью, не она одна, – мрачно сказал Сентрайль. – Во всем королевстве страдают и льют слезы из-за злодеяний Ла Тремуйля…

На лице меховщика появилась горькая улыбка, а в голосе прозвучала едва заметная презрительная нотка.

– А что же капитаны? Отчего сносят все это смелые воины и благородные рыцари? Долго ли вы и вам подобные будут терпеть бесчинства этого негодяя?

– Не дольше, чем нужно, мэтр Жак, будьте уверены! – жестко ответил Сентрайль. – Нам нужно время, чтобы собрать всех охотников, способных затравить кабана в его логове. Пока охотники рассеяны по всему королевству и возвращаются сюда со всех четырех сторон света.

Катрин тем временем окончательно пришла в себя. Опершись на руки Сары, она медленно поднялась с пола, немного стыдясь того, что произошло. Маго предложила ей лечь, но она отказалась.

– Мне гораздо лучше. Я хочу остаться при нем. Сегодня ночью я все равно не смогу заснуть. Если он…

Она не посмела произнести вслух то, чего боялась больше всего, но Сентрайль понял ее.

– Я тоже останусь при нем, Катрин. Смерть не решится прийти за ним, если мы оба будем рядом.

Всю ночь Катрин и Сентрайль, подменяя друг друга, дежурили у изголовья Арно, прислушиваясь к его дыханию и ловя малейший признак угасания. Два или три раза им показалось, что все кончено, и в эти минуты Катрин чувствовала, как железная рука сдавливает ее собственное сердце. Несмотря на усталость, она часами стояла на коленях у постели больного и исступленно молилась, уступив место у изголовья Сентрайлю или Саре. Эта ночь приобрела для нее значение символа, ибо она убедила себя, что все решится в эти часы, которые ползли невыносимо медленно. «Если он доживет до рассвета, – думала она, – то не умрет…» Но продержится ли он до того мгновения, когда солнце озарит лучами землю? Перед уходом Рабби Моше сказал, что Арно чрезвычайно ослаб, и в этом он видит главную опасность. Чтобы хоть немного укрепить силы больного, врач заставил его проглотить несколько ложек теплого молока с медом, затем напоил маковым отваром – испытанным успокоительным средством. Арно по-прежнему лежал совершенно неподвижно, и это более всего приводило в отчаяние Катрин. Ей казалось, что слабенький огонек жизни, который еще теплился в этом измученном теле, может погаснуть в любую минуту, от самого легкого дуновения.

Сентрайль также всю ночь не сомкнул глаз. Сидя на скамеечке возле постели, обхватив руками колени, он пристально смотрел на друга, время от времени заговаривая с Катрин, чтобы утешить ее, но больше всего желая внушить надежду самому себе.

– Он выкарабкается, – говорил капитан убежденно, – обязательно выкарабкается. Вспомните, как было в Копьене, Катрин! Тогда мы тоже решили, что ему конец!

Но порой он начинал тереть кулаками глаза, сморщившись и едва сдерживая слезы, не в силах больше выносить этого зрелища – неподвижно лежащего друга с мертвенно-бледным лицом и с повязкой на незрячих глазах. Всю ночь, напоминая о зловещем эдикте короля, за окнами слышалось шарканье и топот – это уходили изгнанники, направляясь к воротам Орнуаз. Скольким из них удастся добраться до Бокера или Карпантра – двух южных городов, где к евреям относились терпимо и где иудейская община была богата и сильна?

Было еще темно, когда раздался первый петушиный крик. Колокол монастыря якобинцев пробил приму,[8]и небо чуть-чуть посветлело. Наконец на востоке показалась яркая полоса, которая начала расти, захватывая все больше места и поглотив в конце концов ночь. На крепостной стене запела труба, возвещая о смене часовых и об открытии городских ворот… В то же мгновение Арно пошевелился.

Сначала руки его нащупали простыню, которой он был укрыт, затем заметались и напряженно застыли в пустоте. Это были инстинктивные жесты слепого, который пытается определить, где он находится. Катрин и Сентрайль, затаив дыхание, смотрели на него. Сердце молодой женщины билось так сильно, что она приложила ладонь к груди. Казалось, достаточно было одного жеста, чтобы раненый вновь впал в оцепенение… Но нет, губы его дрогнули, и он произнес, словно бы в забытьи:

– Ночь… непроглядная ночь!

Услышав его голос, Катрин смогла наконец вдохнуть полной грудью. Замирая от радости, она схватила вытянутую вперед руку и нежно произнесла:

– Ты слышишь меня, Арно? Это я… Катрин!

– Катрин?

Раненый вдруг скрипнул зубами и с ожесточением вырвал руку из сжимавших ее ладоней.

– Что вам еще от меня надо? – выдохнул он. – В какую ловушку вы хотите заманить меня? Вы же знаете… что все это бесполезно… вы попусту тратите время! Я не люблю вас! Я вас презираю! Вы… вы мне противны!

Катрин пошатнулась от неожиданного удара, но во взгляде стоящего напротив Сентрайля увидела тень улыбки.

– Он принял вас за другую! Любезную супругу Ла Тремуйля тоже зовут Катрин, вам это хорошо известно. Вероятно, она приходила к нему в темницу. Дайте-ка мне поговорить с ним!

И в свою очередь наклонившись к другу, он положил свои руки на худые плечи Арно.

– Слушай меня, Монсальви! Ты в безопасности! Все позади. Ты узнаешь меня? Я Сентрайль, твой брат, твой друг… Ты слышишь?

Но голова Арно завалилась набок, и ответом Сентрайлю были только какие-то бессвязные слова. Мгновение, когда он пришел в себя, оказалось коротким, и тьма вновь заволокла рассудок больного. Сентрайль выпрямился и грозно посмотрел на Катрин, уже готовую расплакаться.

– Он не слышит нас, но это пройдет. Очень скоро пройдет.

Обогнув кровать, он схватил Катрин за плечи и слегка потряс ее, не обращая внимания на слезы, катившиеся по щекам молодой женщины.

– Запрещаю вам распускать нюни! Слышите меня, Катрин? Мы его спасем, или я постригусь в монахи! Хватит рыдать, вам нужно отдохнуть, выспаться. Чтобы я вас здесь больше не видел! Найдется кому за ним присмотреть. Я тоже иду домой и вернусь вечером… Эй, вы!

Последнее восклицание относилось к Саре, которая вернулась с кухни, принеся кувшин молока. Услышав это непочтительное обращение, цыганка нахмурилась.

– Меня зовут Сара, мессир!

– Пусть будет Сара! Займитесь-ка вашей хозяйкой. Ее надо уложить в постель – даже силой, если понадобится. А сюда пришлите этого парня, который чертовски смахивает на осадную башню. Он будет охранять капитана де Монсальви.

С этими словами Сентрайль энергично расцеловал Катрин и удалился, стараясь не шуметь, но дверью, забывшись, все-таки хлопнул. Сара, пожав плечами, протянула Катрин чашку молока и проворчала:

– Что он себе воображает, этот капитан? Будто я без него не знаю, что тебе надо отдохнуть! Впрочем, он верно сказал – лучшего сторожа, чем Готье, не найти. Мне кажется, он мог бы в одиночку остановить целый эскадрон!