Уцелевшая для спустившихся с небес - Наташа Фаолини

И тогда мы видим платформу иных.

Сначала она просто силуэтом на горизонте. Далеко. Тёмная, ровная тень посреди выжженной равнины, будто что-то вырвало кусок мира и вставило туда чужеродный орган.

— Вон там, — говорит Каэль, голос хриплый, усталый, но уверенный.

Я щурюсь. Сквозь грязный воздух видно больше: восьмиугольная форма, массивные щупальца антенн, выброшенных вверх, как осколки гигантского паука. В основании — три тяжёлые опоры, углублённые в землю. Они пульсируют слабым светом, будто платформа живая, как организм.

— Это она, — тихо произносит Тэрин, и в его голосе есть что-то... почти почтительное. Или... отторгающее.

— Откуда вы знаете точно? — спрашиваю я, хотя уже чувствую — знаю и сама.

Пульсация. Слабая, но тянущая. Как отголосок той волны, которую мы послали. Как отклик, который отзовётся в костях.

— Она пеленгует всё, что мы сделали, — отвечает Каэль. — Сканирует сеть резонанса. Сканирует тебя, Айна, ищут вирус, источник и она считает, что это все — ты.

Меня бросает в холод от масштаба.

— Платформа мобильная, — говорит Тэрин. — Она может изменить расположение за несколько часов. Поэтому её прячут. Двигают ночью, но сейчас… она здесь, потому что дроны нападают на поселение.

Я вижу, как вокруг платформы мерцают искры — дроны патрулируют периметр. Вдали, у основания, что-то движется — большие силуэты, похожие на тех самых новых иных. Идущих рядами. Тихих, решительных, полностью подчинённых.

— Это место охраняется, как храм, — шепчу.

— Потому что это и есть их храм, — отзывается Каэль. — Вся их логика, вся их стратегия строится оттуда. Это — интерфейс между флотом и землёй. И если мы захватим его…

— Мы вырвем у них управление, — заканчивает Тэрин.

Он делает шаг вперёд, напряжённый, как струна. Его лицо закрыто шлемом, но я знаю — под ним напряжение. Не страх, нет, а готовность.

Я кладу ладонь ему на предплечье. Смотрю на Каэля. Он уже вынимает план-схему. Спутниковая карта мерцает в тусклом свете. Красные точки — группы дронов. Синие — периметр. В центре — ядро.

— Мы не сможем победить в лоб, — говорю. — Но если проникнем внутрь… если мы доберёмся до самого ядра...

— Тогда это закончится, — говорит Каэль. — Или начнётся новое.

Ветер прорывается сквозь ржавые решётки, доносит запах озона, ржавчины и неотвратимого выбора.

Я не чувствую страха. Нам остаётся либо пробраться внутрь и, возможно, умереть, либо стоять здесь и бояться, не узнав, могли ли мы спасти хоть кого-то ещё.

Для меня выбор очевиден.

Глава 57

Каэль срывается с места — врывается в пространство между выстрелами, лавируя среди огня, как будто сам стал частью этой битвы, её сердцем.

Его фигура исчезает в клубах пыли и раскалённого воздуха, пока вокруг нас небо раздирают взрывы.

Пылающие дроны один за другим падают с неба, как мёртвые звёзды, оставляя за собой вспышки, будто плач вселенной.

Тэрин поворачивается ко мне, визор его шлема светится ярко-фиолетовым цветом.

— Внутрь! — кричит он.

Я киваю, и мы бросаемся за Каэлем, в утробу враждебной структуры.

Всё внутри платформы похоже на чужеродный организм — коридоры, словно кишки, пульсируют слабым светом, откуда-то доносится тяжёлый гул, как ритм сердца, которое не может определиться — жить или умирать.

Жара, электричество трещит в воздухе. Стены пульсируют, как дыхание. Металлический привкус у меня во рту вызывает приступ тошноты и на несколько минут я скрючиваюсь возле стены, пока меня выворачивает наизнанку теми немногими кусками еды, которые я запихнула в свое тело через силу.

Тэрин помогает мне, придерживает за талию. Выпрямившись, я киваю ему.

Мы прорываемся в главный зал через вой сирены и клубы пыли и еще какого-то вонючего газа.

И я вижу центральный узел.

Он гигантский, как пульсирующее сердце, заключённое в стекло и металл, пронизанное трубками, кабелями, источниками света и пепельной пыли. Он звучит странно, какой-то писк и хлюпанья доносятся изнутри этой штуковины, словно он поет о своей скорой смерти.

И рядом с ним — человек. Нет. Не совсем человек. Или все-таки…?

Димитрий.

Он стоит перед ядром. В броне, явно не людской. Броня гладкая, хищная, как будто слеплена из останков павших дронов.

— Димитрий?! — мой голос срывается. — Что ты…

Он оборачивается. И я вижу его глаза, в них океан боли, но еще больше там решимости.

— Я знал, что ты придёшь, — произносит он тихо. Почти ласково. — Я… знал, что так будет. И знал, что смогу… хоть что-то исправить.

Он делает шаг к узлу. Его руки дрожат. Голос срывается, но он всё равно говорит:

— Система активирована. Последний протокол запущен. Орбитальный канал уже нацелился. Через три минуты… — он запинается, и в его голосе — пустота, — нас не будет. Никого. Ни тебя. Ни их. Ни города. Ни моей сестры. Всё — сгорит. Тебя не будет, Айна, а ты — все, во что я был влюблен в этом мире, с самого первого взгляда, когда впервые увидел тебя.

— Останови это! — кричу я.

— Только я и могу, — его губы дрожат. — Потому что ключ к этому узлу — человеческое сердце и душа.

— Нет! — Я бросаюсь вперёд. — Не делай этого! Мы найдём способ!

Он смотрит на меня. И я вижу — он уже всё решил.

— Прости меня, Айна, — говорит он. — За страх и предательство. За то, что был слишком слаб. Но… если я хоть раз был тебе важен — пусть это будет сейчас.

Я чувствую, как меня душит воздух. Как сердце хочет вырваться. Как ноги не двигаются.

— Я же все это время думала, что уже потеряла тебя, а ты был жив… почему не вернулся в поселение?

Он улыбается, тихо, без радости, но с теплом.

— Скажи им… что я не был просто трусом.

Он смотрит на меня еще несколько мгновений, пока мои глаза наполняются слезами, становясь стеклянными, делает шаг вперёд, в поток света.

Все вспыхивает.

Ослепительно и мгновенно.

Свет захлёстывает нас, будто мир сам взорвался в плаче.

Я падаю. Каэль прикрывает меня с собой. Тэрин заслоняет с другой стороны.

Мы слышим глухой гул, как удар в сердце Земли. Потом — взрыв, похожий на вздох умирающего неба. Я ощущаю, как дрожит платформа. Как изнутри летит пыль, огонь, стекло.

Гул идёт снизу — не по воздуху, а по костям, по позвоночнику. Я вздрагиваю. Тэрин замирает. Каэль крепче сжимает мою руку.

И тогда гул разрастается, превращаясь