Королева Таврики - Александра Девиль

— Так вот для чего я был вам нужен! Теперь понимаю, чем вызвана такая забота о чужеземце-латинянине.

Отец Панкратий резко повернулся к Донато и с возмущением спросил, переводя взгляд с него на Марину:

— Ты что же, провел ночь в постели этой девушки?

— Нет, клянусь вам! — воскликнула Марина. — Я не знаю, как он здесь оказался.

— Да, я вошел минуту назад, чтобы поговорить с Мариной, — подтвердил Донато. — Ее не оказалось в комнате, я хотел подождать, но тут услышал за дверью шаги и ваш голос, отец Панкратий. Мне не хотелось, чтобы вы подумали лишнее, потому я и спрятался за шторой. А еще вдруг стало любопытно, не обо мне ли пойдет речь. И я не ошибся — действительно обо мне. Теперь наконец я понял, какой службы от меня вы ждете.

Отец Панкратий растерялся, но ненадолго. Вздохнув и покачав головой, он взял себя в руки и прямо объявил Донато:

— Что ж, если ты все понял, то обойдемся без лишних объяснений. Да, мы предлагаем тебе помочь нашему княжеству, которое сейчас в опасности. Джаноне дель Боско уже прибыл в Кафу, и ты можешь поступить к нему на службу.

— А почему вы думаете, что я соглашусь стать вашим лазутчиком в лагере консула?

— А какие у тебя причины отказаться? — Священник вперил свой острый, проницательный взгляд в лицо Донато. — Ты римлянин, что у тебя общего с этими торгашами-генуэзцами? Ты ведь не присягал их дожу. И разве наши храмы не убедили тебя в священных корнях Феодоро? Ведь именно в этих местах когда-то проповедовали первые римские епископы, гонимые императорами-язычниками. И Святая Чаша здесь, бесспорно, была. А может, и осталась где-то в недрах наших гор.

— Странные доводы, — хмыкнул Донато. — Уж не принимаете ли вы меня за восторженного рыцаря Парцифаля?

— Нет, не принимаю. — Отец Панкратий погладил бороду, исподлобья поглядывая на стоявшего перед ним Донато. — Среди латинян уже не осталось рыцарей, которые живут только духовными исканиями. Разумеется, тебе нужна материальная выгода. Так вот, поверь: мы щедро вознаградим тебя. Ты беден, ты приехал в Кафу искать счастья и богатства. Ты их найдешь. Мы поможем тебе купить дом, основать свое дело. Ты сможешь завести семью и построить достойное будущее в Кафе. А от тебя потребуется немного: всего-то оповещать нас, когда и какими силами генуэзцы с Мамаем собираются выступить против русичей. А еще вовремя предупреждать нас, если консул что-то замыслит против Феодоро.

— Заманчивое предложение, — Донато усмехнулся краем губ. — Я верю, что вы щедро отплатите за службу. Только жизнь моя не будет стоить ломаного гроша, если, служа вам, я попаду в камеру пыток консульского замка. А риск такой есть.

— Риск есть всегда и в любом деле. Но мы все продумали до мелочей. На тебя не упадет даже тень подозрения. Ты не будешь встречаться ни с кем из феодоритов и доверять тайные сведения бумаге. Твоя будущая жена — моя верная прихожанка, и она все будет пересказывать мне во время исповеди.

— Так вы еще и жену мне посватаете? — поднял брови Донато.

— Да. Но, разумеется, не такую вертихвостку, как Нимфодора, которая, подозреваю, уже положила на тебя глаз. Твоей женой может стать одна из самых красивых и достойных девушек Кафы. Я смогу убедить ее мать, чтоб отдала за тебя.

— Эта девушка — Марина? — быстро спросил Донато.

Марина подалась вперед, чтобы возразить, но священник жестом остановил ее и продолжал:

— Да, я говорил о ней, о девушке, ради которой ты рисковал жизнью. Она из весьма уважаемой семьи, породниться с которой не зазорно даже очень знатному дворянину.

— Оказывается, Марина — это тоже часть вашего замысла? — Донато бросил на девушку такой пристальный взгляд, что она невольно опустила глаза. — Но зачем же так сложно, святой отец? Зачем было привлекать это невинное создание, заставлять ее лгать и притворяться? Вы могли бы поговорить со мной напрямик, предложить мне деньги — и я бы согласился. Ведь вы же понимаете, что мне нужны деньги. Если бы не их отсутствие, я не приехал бы из Италии сюда, на край света. А вы разыграли передо мной целое представление, нашли мне превосходную жену. Конечно, благодарю вас за такую честь, но мне вполне хватит определенной суммы золотых.

— Так ты… ты согласен? — спросил отец Панкратий, немного растерявшись от насмешливого тона собеседника.

— Почти согласен, — кивнул Донато.

Марина порывисто поднялась с места:

— Значит, я вам больше не нужна, отче, я здесь лишняя. Позвольте мне уйти и поскорей уехать в Кафу.

Отец Панкратий медлил с ответом, и Марина, расценив это как знак согласия, уже хотела выйти из комнаты, но вдруг Донато преградил ей путь и обратился к священнику:

— Прежде чем окончательно согласиться на ваше предложение, святой отец, я хочу поговорить с этой девушкой. Позвольте нам объясниться наедине.

— Хорошо. — Отец Панкратий тяжело поднялся со скамьи и направился к выходу. Открыв дверь, он оглянулся и устремил на молодых людей такой пронзительный взгляд, словно хотел глазами внушить им то, что казалось ему самым важным.

Оставшись вдвоем с Донато, Марина подошла к окну и там застыла, не поворачиваясь к собеседнику.

— А знаешь, Марина, я немного разочарован. — Голос Донато звучал глухо, но в нем чувствовалось напряжение натянутой струны. — Ведь мне казалось, что ты искренна со мной, а на самом деле твоя… благосклонность входила в замыслы отца Панкратия. Это он надоумил тебя притворяться, будто я нравлюсь тебе?

— Да как вы смеете так думать?! — Марина резко повернулась и обнаружила, что Донато стоит прямо у нее за спиной.

Они оказались так близко, что Марина хотела отодвинуться назад, но Донато удержал ее за плечи и, глядя ей в глаза, требовательно спросил:

— С какого момента ты начала притворяться? Еще в Сугдее или уже здесь, в Мангупе?

— Я не притворялась никогда, — прошептала она взволнованно. — Это вы притворялись так ловко, что отец Панкратий решил, будто вы… влюблены в меня. Да, он решил использовать наши отношения в своих интересах, хотел нас обвенчать. Но я-то узнала о его замыслах лишь после того, как… после того, как почувствовала к вам…

Она не договорила, и слезы навернулись ей на глаза. А в следующее мгновение Донато вдруг прижал ее к себе и поцеловал столь же страстно, как тогда, в Сугдее. Марина пыталась вырываться, но Донато крепко держал ее в объятиях и продолжал целовать, потом поднял девушку на руки и отнес на постель. Волна смятения захлестнула ее, лишила воли, но это длилось лишь несколько мгновений. Потом Марина вспомнила, с кем Донато провел прошедшую ночь, и снова ей почудился от него запах соперницы. Она уперлась ему в грудь, сопротивляясь, но он уже и сам отпустил ее и сел на кровать, тяжело переводя дыхание.

— Прости… я не должен быть с тобой, не должен лишать тебя девственности… Я ведь знаю, как с этим строго в таких православных семьях, как твоя.