При свете звезд - Марлисс Мун

Молодая женщина мерила шагами свою келью без окон. В одну сторону шесть шагов, в другую – пять. В келье был соломенный тюфяк, стол и дыра в углу, откуда несло нечистотами и сопревшей соломой.

Спать Мерри не могла. От голода в животе урчало. Положив руку на живот, она думала о ребенке, которого носила под сердцем. Как сохранить его, если ее и дальше будут морить голодом?

В темноте ничего не было видно, но Мерри не сомневалась, что платье, надетое на коронацию, выглядит ужасно. Монах с такой силой дернул ее за рукав, что почти оторвал его. Перламутровые гребни у нее отобрали и дали коричневый домотканый платок, велев повязать голову и спрятать огненно-рыжую косу, бросавшую вызов самому Господу Богу.

Дважды ее навещал отец Бартоломью. Он объяснил, что хочет позаботиться о ее бессмертной душе и что она должна ему исповедаться. В правдивости его заверений Мерри не сомневалась, однако предпочитала молчать.

– Я хочу помочь вам, леди, – сказал он ей во время последнего визита. – Но не смогу, если вы будете хранить молчание.

– Откуда мне знать, что это не ловушка? Я буду разговаривать с вами только при муже, – заявила Мерри.

Священник ушел, не проронив ни слова.

Люк! Где он? Почему до сих пор не пришел ее навестить?

Когда монахи уводили ее, Люк признался ей в любви. И это давало надежду: Но шли дни, а Люк не давал о себе знать, и ее надежда развеялась как дым.

Хотя ее дело было представлено как религиозное, Мерри подозревала, что подоплека в нем политическая. Король дал Люку слово, что не будет аннулировать их брак. Видимо, знал заранее, что в этом не возникнет необходимости, что Мерри разыскивает церковь, а сфера влияния Люка ограничивалась политикой.

Терзаемая тягостными мыслями, Мерри села на тюфяк, поджав под себя ноги, чтобы согреться. Знал ли Люк, что ее снова ждет суд? Что в Лондон свозят свидетелей? Она молила Бога, чтобы среди них оказались и ее сестры, чтобы как-то успокоить Клариссу и Киндру!

Но скорее всего ее снова признают еретичкой. И на этот раз приговорят к повешению. Так сказал отец Бартоломью. За дверью послышались шаги, и в замке повернулся ключ.

Дверь открылась, и появился отец Бартоломью.

– Вы не спите, дитя мое? – спросил он тихо.

– Нет, отец. – За его спиной Мерри заметила еще какого-то человека.

Дверь камеры захлопнулась.

– Мерри!

Услышав знакомый голос, Мерри вскочила на ноги и бросилась в объятия Люка.

– Мерри! – прошептал он. – Не проходило и дня, чтобы я не пытался добиться свидания с тобой, но мне отказывали. – Он взял в ладони ее лицо, но рассмотреть его в темноте было трудно. – Хорошо ли с тобой обращаются? Как ребенок?

Люк привлек ее к себе, стараясь утешить.

– Мой Бог, она похудела! – бросил он священнику. – Почему ее не кормят?

– Я позабочусь об этом, – пообещал отец Бартоломью и добавил: – У нас мало времени.

– Отец Бартоломью сильно рискует, устроив мне свидание с тобой. Поклянись, что доверишься ему. Он постарается сделать для тебя все, что в его силах. – Люк сжал ее руки. – Не все в предстоящем процессе убеждены в твоей виновности. Епископ Таусент хорошо меня знает, и предложил выступить свидетелем. Мы собрали людей, способных опровергнуть показания тех, кто будет выступать против тебя, включая настоятельницу Маунт-Грейс.