Любовь красного цвета - Салли Боумен

– Возможно, не очень многое и не очень надолго. – Роуленд подумал. Он чувствовал, что она перестанет уважать его, если ответ его будет неискренним. – Но, с другой стороны, – медленно продолжил он, – чего можно добиться с помощью молчания? А вот правильные слова, хорошие статьи все же могут способствовать переменам.

– Перо сильнее меча? – Джини мельком взглянула на собеседника. – Мой отец любил повторять эту фразу. Когда-то ей верила и я. А теперь не верю.

– Я как-то встречался с твоим отцом, – сказал Роуленд. – В Вашингтоне, когда работал там корреспондентом.

Джини насторожилась и повернулась к Роуленду. Ее руки, лежавшие на коленях, непроизвольно сжались. На секунду он отвел взгляд от дороги и заметил, как загорелись ее глаза.

– Давно это было?

– Порядком. Лет семь назад. Мы с ним перекинулись парой слов, вот и все. Там был бар под названием «У О'Брайана», где постоянно толклись журналисты из «Пост».

– Конечно, это могло произойти только в баре. Если не в этом, так в другом. Он сильно пьет, и тебе об этом, должно быть, известно.

Она говорила, словно защищаясь. Роуленд сбавил скорость.

– Да, я это знал. Он пьет постоянно?

– Он – алкоголик. До того, как он им стал, отец был всего лишь сильно пьющим человеком и, как большинство из них, любил говорить, что в любой момент может это бросить. Не знаю, в какой момент он перешел ту черту, которая разделяет две эти стадии, если, конечно, такая черта вообще существует.

– Он пил и тогда, когда ты была ребенком?

– Не помню. Я, в общем-то, никогда не жила с отцом. Когда мне было пять или шесть лет, моя мачеха забрала меня к себе в Англию.

Роуленд чувствовал, что с каждой секундой Джини все больше замыкается. Между ними росла невидимая стена. Некоторое время они ехали в молчании, но потом руки Джини, лежавшие на коленях, вдруг задвигались, и она сказала:

– Сейчас он в больнице, в Аризоне. Лечится от пьянства. Он, правда, и раньше пытался, но не получалось. Может, хоть теперь сработает. Он был сильно пьян, когда вы с ним встретились? Я надеюсь… Мне бы хотелось надеяться, что нет. Людская память коротка, а ведь когда-то он был хорошим журналистом.

Роуленд был тронут ноткой мольбы, прозвучавшей в этих словах. Он уже плохо помнил этого некогда прославленного журналиста, завоевавшего Пулитцеровскую премию и превратившегося со временем в опустившегося толстого пьяницу с сиплым голосом. Во время их встречи он сидел за стойкой бара в окружении прихлебателей, которых у него становилось все меньше, а незадолго до ухода Роуленда попытался встать с табуретки, но не удержался и грохнулся на пол.

– Да нет, – уклончиво ответил он на вопрос Джини. – Он был не так уж пьян. Можно считать, нормальный.

– Он случайно не рассказывал про Вьетнам? – В остром взгляде Джини, устремленном на Роуленда, читалась боль.

– А почему ты спрашиваешь?

– Просто это – свидетельство одной стадии опьянения. Роуленд теперь просто чувствовал отчаяние, сквозившее в голосе женщины, которому она безуспешно пыталась придать твердость. Он решил солгать.

– Нет, об этом он не говорил. – Их автомобиль выехал на пересечение дорог и повернул налево. – Хотя мне было бы интересно послушать его рассказы об этом. Я читал книгу, которую твой отец написал о Вьетнаме, и был восхищен ею. В молодости он писал просто блестяще.

– Приятно слышать. – Впервые Роуленд уловил в ее голосе неподдельную радость. Чувствуя отвращение к самому себе и надеясь застать ее врасплох, он быстро задал следующий вопрос:

– Это твой отец оказал на тебя такое влияние, что ты решила поехать в Боснию? Или – Паскаль Ламартин?

– Мне хотелось, чтобы отец мной гордился. Еще будучи девчонкой, я всегда мечтала стать… – Джини осеклась. Ее руки на коленях дрожали, голова была низко опущена. – Возможно, если бы я была мальчиком, все сложилось бы иначе. А так… Именно мужчины затевают войны, и поэтому у них лучше получается описывать их. Конечно, это удавалось – причем неплохо – и некоторым женщинам, но – очень немногим. – Джини помолчала, пытаясь справиться с охватившим ее волнением, и сухо закончила: – Так что теперь я даже не знаю, кого винить в своей неудаче: то ли свой пол, то ли свой характер. Наверное, все-таки характер, как ты полагаешь?

Роуленд не ответил. Ответ Джини заинтересовал его по нескольким причинам. Его также удивило то, что Джини явно не захотела говорить о Паскале Ламартине. Почему она считает, что ее работа в Боснии неудачна? С каждой сказанной ею фразой Роуленд пересматривал свое первоначальное мнение об этой женщине. Ему понравился вопрос, которым она закончила свою речь, и тот тон, которым он был произнесен. Этот вопрос застал его врасплох.

Роуленд притормозил, посмотрел на сидевшую рядом женщину, а затем, придя к какому-то неожиданному решению, съехал на обочину. Остановив машину, он повернулся к Джини.

– Могу я тебя кое о чем спросить? Известно ли тебе, почему ты находишься здесь?

– Здесь? Почему я приехала на эти выходные к Максу? – недоуменно переспросила Джини и слабо улыбнулась. Лунный свет обострял черты ее лица. – Конечно, я понимаю это, Роуленд, я же не дура. Я нахожусь здесь из-за того, что Шарлотта и Макс жалеют меня. Скорее всего на них насела Линдсей и прожужжала им все уши о том, что я нахожусь на грани нервного срыва. Они пригласили меня по доброте, за которую я, похоже, отплатила не той монетой.

– Диагноз Линдсей правилен?

– Относительно нервного срыва? – Джини встретилась с ним взглядом, но затем нахмурилась и отвернулась. – Нет, хотя, возможно, я была близка к этому. На Рождество. Тогда мне действительно было туго, но сейчас это прошло. – Поколебавшись, она продолжала: – Время от времени я веду себя плохо. Ты, вероятно, заметил это сегодня утром. Я раздражала тебя, раздражала всех остальных. Я и сама это понимаю… – Джини снова виновато улыбнулась. – Знаешь, что говорит по этому поводу Линдсей? Что я вызываю у нее сочувственную усталость.

Удивленный Роуленд также улыбнулся и подумал, что могло произойти на Рождество. От него не укрылась боль, прозвучавшая в ее голосе, когда она упомянула этот праздник, хотя Джини и пыталась скрыть это.

– Разумеется, она права. Я вела себя непростительно эгоистично. Придется исправляться. – Теперь она говорила быстрее. Лицо ее по-прежнему было повернуто к окну. – Теперь-то я понимаю, что мне просто нужно взяться за работу. После возвращения из Боснии я не могла заставить себя писать. Даже испортила несколько хороших тем.

– Неужели? Ах да, кажется, Макс что-то говорил мне об этом.

– Но после того, как я отправилась к этому чертову сараю, после того, как мы поговорили с Митчеллом, я почувствовала: наклевывается настоящая статья. А я ведь уже забыла, каково это: загореться какой-то темой. Но сейчас… Я очень хочу отыскать Стара. И больше всего мне хочется найти Майну. Так что если я каким-либо образом могла бы быть полезной, если, может быть, Макс захочет, чтобы кто-то поговорил с подружками Кассандры и Майны, я бы могла заняться этим. Мне бы хотелось это сделать. В общем, я – в вашем распоряжении, – закончила она внезапно упавшим голосом.