Восемьсот виноградин - Лаура Дейв

Финн прятался в домике винодела и размораживал последнюю лазанью. Он тыкал деревянной ложкой в толстое тесто, но это плохо помогало.

– Что-то не получилось ее разморозить, – пожаловался он при виде меня.

– Нельзя же просто спрятаться здесь и есть лазанью!

– Почему нет? Или я должен мило беседовать с маминым ухажером? Представляешь, этот тип подошел ко мне и сказал, что много обо мне слышал. А я ответил: «Да? А я о вас – почти ничего». Что было моей первой ошибкой. Он битый час читал мне лекцию о своей трактовке Пятой симфонии Бетховена. Все-таки я ненавижу классическую музыку.

Финн поднялся, включил плиту, затем вывалил лазанью в кастрюлю и принялся гонять ее ложкой туда-сюда.

– И потом, я не просто прячусь, а строю планы.

– Какие еще планы?

– Я обещал изменить свою жизнь. Сделать все, что в моих силах. Ну так вот: я уезжаю в Нью-Йорк.

– Я не это имела в виду!

– Ну, беднякам выбирать не приходится.

При мысли о его отъезде у меня защемило сердце. А главное, я не верила, что он найдет в Нью-Йорке то, что ищет.

– Если я скажу, что смогу профессионально заниматься фотографией, тебя это утешит?

– Немножко.

– Хорошо: я смогу профессионально заниматься фотографией.

– Финн, так ты не найдешь того, что ищешь. Переезд не поможет. И потом, ты любишь Соному. Твой дом здесь. Что ты надеешься получить в Нью-Йорке?

– Душевный покой. И радость.

Я закрыла глаза, не зная, как до него достучаться. Финн не желал слушать: он был слишком поглощен тем, что ковырял замороженную лазанью деревянной ложкой – впрочем, без особого результата. Я отобрала у него ложку и включила плиту посильнее.

– Тебе же помог переезд, – заметил Финн.

– Не так сильно, как ты думаешь.

Он уселся на разделочный стол.

– Похоже, некая актриса, она же бывшая девушка твоего жениха, испортила тебе вечер?

– Кажется, Мишель его любит.

– Уверена? Она же актриса. Ей положено притворяться, будто она всех любит.

Я рассмеялась.

– Я не желаю читать лекций и не желаю их выслушивать, – снова заговорил Финн. – Хотя, по-моему, нам обоим не помешала бы лекция на тему «Стоит ли бороться, если не уверен, что хочешь победить». Зато я желаю чего-то другого. Например, горячей лазаньи. Давай просто затаимся и не будем отсюда вылезать. Тогда, возможно, нам удастся пересидеть этот вечер, ни с кем больше не встречаясь.

Я хотела возразить, но не смогла, потому что Финн вытащил свой единственный козырь – взял меня за руку.

– Вы что, стащили лазанью?!

На пороге, скрестив на груди руки, стояла мама. Она была в бешенстве – не только на Финна, но и на меня, потому что я не сделала за нее того, ради чего она сюда пришла. Чем бы это ни было.

– Ой-е… – пробормотал Финн.

– Вот именно: ой-е! Отец вас обоих ищет. Он хочет произнести прощальный тост, представить Джейкоба и распустить всех по домам.

Финн поднялся, но мама загородила ему дорогу.

– Бобби твой брат. Нужно как-то двигаться дальше. Любыми способами.

– Я этим и занимаюсь – двигаю отсюда в Нью-Йорк.

– Ты просто сбегаешь, а не двигаешься дальше.

Мама направилась к двери, считая, что разговор окончен. Однако Финн был иного мнения.

– А нельзя то же самое сказать о тебе? – спросил он.

– Может, и можно. Может, даже нужно. Но потом. А сейчас – марш вперед, пока я окончательно не свихнулась.

Мама вытолкала нас за порог и погнала обратно в шатер, где папа готовился произнести тост в честь последнего урожая.

Никто из нас даже не вспомнил о забытой на плите лазанье.