Google для разбитых сердец - Эмма Гарсия

– Слушай, по-моему, это невежливо, – говорю я.

– Что?

– Курить после секса.

– А по-моему, это лучше, чем курить во время секса, – усмехается Макс и целует мои волосы.

Я пытаюсь отодвинуться, но он меня не пускает.

– Скольких женщин ты оттрахал в этой студии?

– Миллионы.

Тогда я пытаюсь заглянуть ему в глаза, но он смотрит в потолок.

– Ты же сама знаешь, как женщины падки на художников… – сообщает он. – Стоит мне показать им парочку моих шедевров, они готовы на все.

Все мои попытки сбросить руку Макса оканчиваются ничем. Он слишком сильный.

– Скажу честно, я трахал всех, кто когда-нибудь переступал порог этой студии, – и женщин, и мужчин.

Макс улыбается и выпускает колечки дыма. Я барабаню кулаками ему в грудь, так что он начинает кашлять.

– Кончай надо мной издеваться!

– С чего ты взяла, что я над тобой издеваюсь, Вив? Я серьезен, как никогда.

– Честное слово, я сейчас не хочу слушать… дурацкий треп.

– Хорошо, Вив, я больше не буду. Просто я до сих пор не могу поверить своему счастью.

Я прижимаюсь к нему. Мы лежим молча и наблюдаем, как за окном гаснут последние отблески дня. Он гладит мои плечи. В комнате тепло, но по коже бегают мурашки. Макс встает, зажигает свечи и накрывает нас пледом, от которого исходит легкий запах плесени.

– Макс?

– Да.

– Есть у нас что-нибудь пожевать?

Он снова встает, потягивается и с улыбкой смотрит на меня сверху вниз.

– Пойду что-нибудь принесу.

Я тоже встаю, заворачиваюсь в плед и смотрю на свое отражение в темных оконных стеклах. Еще вчера утром я представить не могла, что буду расхаживать голая по студии Макса и при этом находиться на вершине счастья.

Макс приносит хлеб, сыр, вино, и мы устраиваем на полу маленький пикник. Я не могу насмотреться на Макса. Любуюсь, как он режет сыр здоровенным изогнутым ножом. Ощутив на себе мой взгляд, он поднимает голову. Я блаженно улыбаюсь, готовая смаковать каждое его слово.

– А ямс ты будешь есть? – спрашивает он. – Ты вообще когда-нибудь его пробовала?

Я мотаю головой, наблюдая, как он режет хлеб. Макс делает бутерброд, протягивает его мне и наполняет стаканы вином.

– За нас с тобой! – провозглашает он с легким ирландским акцентом, глядя мне прямо в глаза.

В свете свечей его кожа сияет, и он кажется неправдоподобно красивым. Взгляд его полон жизни, доброты… и сексуальности. Мне приятно чувствовать себя в его власти. Он расплывается в широкой соблазнительной улыбке.

– Что с тобой? – спрашивает он.

– Ничего… просто я не знала, что ты такой…

– Какой?

– Такой. Кто бы мог подумать…

– Ну, я-то всегда знал, что люблю тебя, – смеется Макс.

– Всегда…

– А ты ни о чем не догадывалась.

– Но почему ты мне не сказал?

– Я говорил… но ты ничего не слышала…

Если честно, я давно замечала, что Макс в меня влюблен… слегка. Но никогда не думала о нем в этом смысле. Мне казалось, художник-неудачник не годится для роли моего бойфренда. К тому же у Макса всегда было полно женщин, они названивали ему по телефону и умоляли о свидании. Неужели для того, чтобы увидеть человека по-новому, надо заняться с ним сексом? Макс такой же разгильдяй и неряха, каким был раньше, он по-прежнему беден как церковная мышь. Только теперь, когда я смотрю на него, на его студию, на его картины, я понимаю, как он талантлив.

На следующее утро я просыпаюсь рано. За окном разгорается яркий летний день. Пока я одеваюсь, Макс нежится в полудреме. Прежде чем уйти, целую его. Он потягивается и сонно бормочет:

– Оставайся.

– А работа?

– Иди сюда. – Он хлопает по простыне рядом с собой.

– Мне надо на работу. Встретимся вечером, – говорю я и глажу его по груди.

– Оставайся.

– Нет уж. Пока.

– На ужин приготовлю нам что-нибудь вкусненькое, – обещает Макс и перекатывается на живот.

Я наконец нахожу свою сумку и иду к дверям.

– Не уходи, – томно тянет он. – Если ты уйдешь, я умру. Вивьен! – кричит Макс мне вслед так громко, что Дэйв, который самозабвенно вылизывает себе задницу, отрывается от этого занятия. Кот сидит рядом с довольно ухмыляющимся Морисом-орангутангом и пренебрежительно щурится. Я закрываю дверь.

Северный Лондон еще только пробуждается к жизни. Служащие с влажными после душа волосами торопятся к метро, около кафе стоит фургон, из которого выгружают подносы с круассанами. Я думаю о работе, мысленно составляя список предстоящих дел. Обычно в такие минуты меня охватывает паника, но тут я остаюсь спокойной. При мысли о Робе не чувствую ни малейшей сердечной боли. Не хочется повторять избитые фразы, но впервые за несколько месяцев я не иду, а лечу. Радость переполняет меня, едва не переливаясь через край. Теперь я понимаю, что последние несколько дней были каким-то дурным сном. Макс разбудил меня. Макс снова сделал мой мир красочным и сияющим.