Счастье в наследство - Элен Бронтэ

Он хотел возразить, но она укоризненно взглянула на него, и викарий умолк.

— Однако я не считала бы себя вашим другом, если бы позволила себе хотя бы ненадолго ввести вас в заблуждение относительно своих чувств. В моей жизни, как вы, конечно, слышали, была уже большая, горячая любовь, и я твердо уверена, что такого не повторится. Я до сих пор люблю этого человека, пусть даже мы никогда не увидимся, и сохраню верность своей любви…

— Не сомневаюсь в вашей преданности чувствам, мисс Эттон, и готов заверить вас, что никогда не стану упрекать вас в том, что вы вышли за меня замуж без любви. Я предлагаю вам союз, основанный на дружбе и уважении, на теплой привязанности и общности интересов, чего, на мой взгляд, вполне достаточно для счастливого брака. Вы ведь понимаете, что, будучи одинокой девушкой, лишаете себя многих возможностей, доступных только замужней даме, — путешествий, участия в каких-либо общественных мероприятиях и так далее.

— Все это могло бы иметь для меня значение, и ваши слова, безусловно, наполнены здравым смыслом. Я не раз задумывалась о своем будущем, и оно видится мне не слишком радостным, особенно когда наступит горькая минута…

Грейс всхлипнула, но продолжила:

— Когда-нибудь я останусь совсем одна, и только помощь больным и несчастным даст мне силы и спокойствие. Осознание, что я приношу пользу людям, сделает меня счастливой настолько, насколько это возможно в моих обстоятельствах.

— Именно потому я и предлагаю вам наполнить жизнь новым смыслом, избавиться от угрозы одиночества и прозябания в бедности. Даже ваших смирения и веры не хватит на то, чтобы годами отдавать себя другим и не оставлять ничего себе самой, поверьте мне. В девятнадцать лет все видится немного по-другому, чем в двадцать девять или сорок девять. Если вы примете мое предложение, у вас будет зашита и опора, не говоря уж о больших возможностях творить добрые дела.

— Вы, несомненно, правы, мистер Фаулер, — вздохнула Грейс. — И я, если подумаю хорошенько, наверное, соглашусь с вашими доводами. Но у меня есть одно возражение, не позволяющее мне принять предложение, ваше или чье-то еще.

— Я понимаю, о чем вы говорите, мисс Эттон, — викарий перебил ее, не желая расстраивать еще сильнее. — Но, поверьте, это не имеет для меня такого значения, как для джентльмена с титулом и обширными угодьями.

Грейс еще больше покраснела, но промолчала.

— Мое состояние не обременено майоратом, да и сам я столько лет не задумывался о наследниках… Зная, как это важно для вас, я с радостью могу предложить вам взять на воспитание столько детей из приюта, сколько вы пожелаете. Мы дадим им свое имя, образование и хорошее будущее. Подумайте и об этом, мисс Эттон, одинокая женщина вряд ли сможет воспитать даже одного ребенка.

— Вы, кажется, предусмотрели все, — растерянно прошептала Грейс.

— Да, моя дорогая мисс Эттон, у меня было время. И я хорошо узнал вас, чтобы предположить, какие доводы против вы способны привести. К счастью, вы не сказали самого страшного — что я вам неприятен. Все остальное, думаю, я способен преодолеть. Теперь же я оставлю вас. Я не жду ответа тотчас, даже не стану слушать, мисс Эттон, — добавил он, заметив, что она хочет что-то сказать. — Посидите, подумайте, поговорите с матушкой, она, я уверен, даст вам разумный совет. Полагаю, ее порадует возможность воспитывать внуков… Когда я вернусь из поездки, тотчас нанесу вам визит, и, надеюсь, мы оба не пожалеем о вашем ответе.

Грейс поняла, что не стоит сейчас ничего говорить, да она уже привела все свои возражения, так легко отметенные им, как ничего не значащие. Поэтому мисс Эттон собралась с духом, вполне спокойно простилась с викарием и даже дала ему в дорогу сверток с рогаликами.

После того как преподобный Фаулер ушел, Грейс рассеянно приготовила ужин, прибралась в кухне и отправилась в свою комнатку. Миссис Эттон еще не вернулась, и девушка была этому рада. Ей хотелось хорошенько поразмыслить над полученным предложением. Как мисс Эттон ни старалась, она не находила в словах викария ничего, на чем могла бы построить свою линию сопротивления. Он был прав во всем, решительно во всем.

Да, он был ей симпатичен, понимал ее устремления и опасения и мог рассеять их, наполнить ее жизнь смыслом, купить для нее уютный дом, развить ее ум путешествиями и книгами… И, наконец, он предложил подарить ей радость материнства.

Грейс уже не раз задумывалась о детях из приюта, она знала, что могла бы полюбить их, как своих, но бедность и страх только ухудшить жизнь бедных малюток удерживали ее от того, чтобы обратиться в попечительский совет с просьбой дать ей ребенка.

— Но я не люблю его… А он сказал, что любит меня, — рассуждала девушка при свете единственной свечи в своей крошечной комнате. — И он знает это и готов жениться на мне… Как благородно и смело с его стороны. Впрочем, он не сомневается, что я не обману его доверия и буду доброй женой. Неужели мне стоит согласиться?

Грейс поднялась, несколько раз прошла от окна к двери и снова присела на стул. В ее сердце опять поселилось смятение, и она не знала, как с этим бороться. Подумать только, как все было хорошо вчера! Она веселилась без сомнений, танцевала с викарием, не подозревая о его тайных помыслах и, возможно, своей приветливостью дала преподобному Фаулеру повод думать, что не прочь составить ему пару…

— А может быть, это к лучшему? Как жаль, что я лишилась единственной подруги! Как бы мне сейчас помог ее совет! Кэти, Кэти, где же ты…

Грейс подошла к сундуку, где хранила подарок Кэтрин, бальное платье. Только вчера мисс Эттон доставала оттуда туфли и перчатки, и сейчас в сундуке все было перевернуто вверх дном. Сверху лежала связка писем. Грейс медленно достала ее, сняла голубую ленточку и принялась перебирать письма. Уильям… Неужели он забыл ее и ей остается только сделать то же самое? Почему она не набралась смелости и не попросила викария разузнать в Лондоне и о нем тоже? Нет, она не смогла бы. После предложения мистера Фаулера просить его наводить справки о ее бывшем женихе — жестоко и неблагодарно!

Грейс развернула верхнее письмо. Она не касалась этих страниц больше года, но сейчас ей отчего-то захотелось перечитать их, словно она могла найти там совет, как ей поступить дальше.

«… Я покорял моря и страны, но никогда не покорялся сам… Ты как-то сказала, что я похож на Вильгельма Завоевателя, и мы вместе смеялись над этим, ведь я завоевал самый главный бастион, твое сердце. Если бы я знал тогда, что эта победа станет предвестием страшного поражения, громадного одиночества… Я бы увез тебя, украл, запер в своем замке, и ни одно войско не смогло бы отнять тебя у меня…»

Грейс грустно улыбнулась и развернула другое письмо.

«В своей достойной сожаления самоуверенности я полагал, что никогда уже не буду один, что ни люди, ни обстоятельства, ни промысел божий, ни дьявольские ухищрения не сумеют разлучить меня с той, кто своей юностью поселила весну в моей душе… Одумайся, я никогда не поверю, что твоя привязанность ко мне слабее этих печальных обстоятельств, что слова, сказанные в миг отчаянья, могут превратить солнечную поляну нашей любви в измученную жаждой пустыню…