Хозяин Вороньего мыса - Кэтрин Коултер

– Ты убила его, больше некому! – возразил один из людей Эрика. – Все остальные любили его, он был храбрым, достойным вождем.

– Верно, верно! Внезапно раздался голос Сарлы:

– Замолчите, все замолчите! – Она прокладывала себе путь через толпу людей, пока не остановилась перед Мерриком, и тогда она громко произнесла:

– Я не позволю казнить Ларен или Клива. Эрика убила я, и я сделала это в одиночку. С тех пор как его родители умерли и он сделался здесь полным хозяином, Эрик много раз бил меня, пока я не возненавидела мужа. Он преследовал Ларен и хотел овладеть ею на скале. Все вы видели, как он охотился за ней, хотя она – женщина Меррика, его родного брата. Похоть ослепила его. Ларен сумела вырваться и бросилась прочь. Я видела, как она убегает. И тогда я нанесла ему смертельный удар. Эти двое ни в чем не виноваты.

Крики, шум, смятение.

* * *

Меррик поглядел на ее грудь, на желтовато-пурпурные полосы, следы, оставшиеся от глубоко впившихся в ее плоть пальцев Эрика.

Протянув руку, Меррик осторожно сжал одну грудь в своей ладони. Ларен ощущала исходившие от него тепло и силу, она желала его еще больше, чем прежде, несмотря на вставшее между ними горе и недоверие. Она хотела прижаться к его рукам, опереться на него, упасть в его объятия, она хотела, чтобы Меррик поверил ей и заступился за нее. Ларен мечтала поцеловать его, впитать жар его тела, испытать вновь то невероятное наслаждение, которое он даровал ей однажды, – казалось, это произошло уже так давно. И все же она стояла перед ним неподвижная, застывшая, и он видел только ее оцепенение и думал, что она боится его. Ларен следила глазами за рукой Меррика, за пальцами, бережно прикасавшимися к свежим ссадинам, когда же Меррик поднял голову, он не сумел пригасить яростный огонек, полыхавший в его глазах.

Меррик вошел в спальню не постучавшись, и Ларен не успела укрыться.

Меррик сказал:

– Рубаха разорвана в клочья, ее уже не зашьешь. Утром я попрошу Сарлу дать тебе новую.

Наконец он убрал ладонь с ее груди и отвернулся от Ларен. Стараясь не смотреть на нее, он спросил:

– Сильно болит?

Ларен покачала головой, потом догадалась, что он не заметил ее жеста, и ответила:

– Нет, не очень.

– У женщин здесь кожа особенно нежная. Ты говоришь не правду. Мне жаль, что брат так поступил с тобой. Но он умер, а смерть – слишком тяжкое наказание за его проступок.

– Я не убивала его, Меррик. Сарла и Клив тоже не могли этого сделать, они оба солгали, чтобы спасти меня.

Меррик рассмеялся негромким, хрипловатым смехом, он все еще смеялся, когда обернулся, чтобы взглянуть на Ларен, и тут улыбка словно примерзла к его губам.

– Оденься! – приказал он, и Ларен различила в его голосе голод и страсть. В самом ли деле он хотел ее – или так же подействовала бы на него любая обнаженная женщина?

Ларен поспешно исполнила его приказ, натянула разорванную материю на плечи. Вздернув подбородок, она уставилась прямо в глаза Меррику:

– В чем дело? Ты боишься, Таби не понравится, как ты глядишь на его сестру? Он огорчится, узнав, что в тебе тоже просыпается порой похоть? Или ты смотришь на меня только оттого, что у тебя нет здесь другой женщины?

– По правде говоря, я забыл о Таби, – откликнулся он. Меррик подошел к кровати, присел на ее край, согнулся, обхватив руками колени, заинтересовался узором шерстяного ковра на полу. – А ты – ты в самом деле моя, Ларен?

– По-моему, ты сам так решил, ты принял меня заодно с Таби.

– Когда я вошел в твое тело, когда я разорвал покров твоей девственности и коснулся матки, я меньше всего думал о Таби.

– Ты говоришь откровенно, Меррик.

– А ты – ты звала меня, пока я не причинил тебе боль. Как прекрасна твоя грудь! Я и забыл.

– У большинства молодых женщин грудь еще красивей, в особенности у Летты.

– Меня нисколько не интересует ее грудь. Хоть бы она и ее родные поскорее покинули Мальверн! – Тут он запнулся, потом печально усмехнулся, глядя вниз, на свои руки. – Я ведь отныне хозяин Мальверна. Я велю им уехать. Мне не нравится самоуверенность Летты, а ее отец вечно вмешивается не в свое дело. Мне не нужна жена, которая собирается править мной, – Меррик поднялся. – Как все это глупо! Я не думал стать владельцем Мальверна. Я никогда не рассчитывал на это. Если бы у Эрика остался сын, я бы сберег усадьбу для него, пока он не стал бы достаточно взрослым, чтобы управляться самому. Я не могу передать Мальверн Кенне, хотя он паренек смышленый и крепкий. Он – незаконный сын, люди не признают его. Что же мне делать?

– Меррик, я не убивала его! Он вздохнул:

– Я тебе верю. Насчет Клива я сомневаюсь. Он всегда старается защитить тебя, если он видел, как Эрик напал на тебя, то вполне мог уложить его на месте, разве нет?

– Да, конечно, но он этого не делал. Как ты не понимаешь? Если бы Клив ударил его, ему пришлось бы спуститься вниз по той самой тропинке, где я валялась без сознания. Он бы увидел меня и догадался, что во всем обвинят меня.

Меррик резко приподнял голову и улыбнулся Ларен:

– Значит, по той же самой причине Сарла тоже не могла убить его?

Ларен кивнула.

– Стало быть, дело остается загадочным, а я не люблю загадок. Хватит с меня твоей тайны и тайны Таби, я уже измучился, ломая себе голову, а ты по-прежнему не хочешь положиться на меня, хоть я и прошел испытание – да-да, я знаю, твоя сказка задумывалась как проверка для меня. Но эта история гораздо хуже, потому что Эрик, несмотря на все свои недостатки, несмотря на властность и высокомерие, остается моим братом, и я обязан отомстить за него. Ты согласна со мной, Ларен?

– О да, Меррик, я знаю, что значит месть. Меррик снова поднялся и направился к ней. Он только глядел на Ларен, не пытаясь коснуться ее:

– Жизнь не казалась мне сложной, пока я не встретил тебя, – словно против воли, Меррик нежно приподнял подбородок Ларен одной рукой, посмотрел ей в лицо. – Оставайся здесь. Я пришлю тебе одежду с Сарлой.

– Что ты собираешься делать?

– Я поговорю с моими людьми. Я напомню им, что они должны повиноваться мне, я докажу им невиновность Клива и Сарлы. Они и так уже сомневаются, думают, что оба солгали, заступаясь за тебя, Ларен. Теперь они будут подозревать только тебя, только тебя и больше никого. Придется мне как-то справиться и с этим, выбора у меня нет, клянусь богами.

Он ушел, а Ларен осталась стоять, бледная, встревоженная, гадая, как же поступит Меррик, если люди принудят его казнить жалкую рабыню, поднявшую руку на его брата, – и что тогда будет с Таби?

Юбка Сарлы болталась на Ларен, а пояса, чтобы стянуть ее у талии, не нашлось. Рубаха свисала почти до колен, и даже двух заколок оказалось недостаточно, чтобы привести одежду в порядок.