Исцеление любовью - Юлия Слободян

Сашка даже бровью не повел.

– Главное, чтоб никто не погиб, но ты вроде говорила, что у вас пожарная сигналка есть.

– Есть.

– Ну и успокойся. Пожарные все сделают. У тебя ключи от квартиры с собой? – спросил он.

– Да, в сумке лежат, – произнесла Юля.

– Завтра, когда твоя мать уйдет на работу, – сказал он. – Пойдем к тебе, и ты возьмешь нужные вещи. Я думаю, ты там жить больше не станешь.

В этот момент в дверь снова позвонили. Юля с опаской посмотрела на дверь, ведущую в коридор. Саша спокойно прошествовал через комнату и открыл входную дверь.

– Я знаю, что она здесь! – услышала Юля злой голос своей матери.

Девушка инстинктивно сжалась и разве что на пол не сползла от страха. В эту минуту ей очень хотелось раствориться, исчезнуть, спрятаться. Она согласилась бы даже стать пылью, если бы это ее спасло от скандала.

– Прошу прощения, – произнес Саня спокойным тоном.

– Дай мне пройти! Я заберу ее.

Юля боялась пошевелиться.

– Стоять! – Саня перегородил Алине Витальевне путь. – Куда это вы собрались? Это моя квартира. Что вы себе позволяете?

– Я говорю, дай пройти! Я заберу свою непутевую дочь!

– Ее здесь нет, – сказал Сашка, преграждая путь. – И я бы вас попросил не врываться! Это частная собственность!

– Пусти меня! – Алина Витальевна попыталась его отпихнуть.

– Нет! – не сдвинулся с места парень.

– Хорошо, я знаю, что эта мерзавка тут, поэтому она меня услышит. Слышишь меня? Тебе это так не сойдет! Ты за это ответишь!

– Вы бредите! – произнес Саша. – И мне совершенно не нравится, что вы себя так ведете здесь. Уходите отсюда, а то я в милицию позвоню.

– Отлично, звони! Заодно эту дрянь туда сдадим!

Юля зажала себе рот, чувствуя, как слезы стекают по щекам. В последние два месяца ее жизнь превратилась в настоящий ад. Одно событие хуже другого! Для полного комплекта ей только не хватает попасть в тюрьму.

– Я вам сказал, уходить отсюда.

– Ты уже все знаешь. Она пришла к тебе и все рассказала. Велела тебе меня не пускать. Она квартиру подожгла!

– Слушайте, у меня свидание. Сейчас сюда придет моя девушка и в мои планы не входит стоять здесь и слушать ваши вопли. Если вы сейчас же не уйдете, мне придется вас выпроводить! Где ваша дочь, я не знаю. Но зная о вашем характере, меня не удивляет, что она от вас сбежала. А если вы, как говорите, обратитесь в милицию – это ваше право – я тоже так поступлю. И с большим удовольствием расскажу тамошним работникам, как видел свою подружку с синяками и в истеричном состоянии. И не я один смогу это рассказать.

В этот момент на площадку, услышав шум, вышли соседи Сани – супруги Таня и Андрей.

– Да что ты несешь! Я ее никогда не била до синяков! – не заметила их Алина Витальевна.

– До синяков не били, а не до синяков значит, да!

– Это моя дочь! Я сама решаю, как ее воспитывать!

– А вы не заметили, что ей уже за двадцать два! Не поздновато воспитанием занялись?

– У нее дурь в башке! Так же, как у тебя!

– Эх, вы! Еще педагог называется! Детей любить надо, а не запугивать. Если их пугать, то когда они вырастут и перестанут бояться, у них не будет к вам ни любви, ни уважения. А если их любить, то можно назад получить это же, причем сторицей.

– Да что ты понимаешь в воспитании детей, мальчишка? Ты хоть одного воспитать пробовал?

– Видимо, больше вашего. От меня еще ни один ребенок не сбежал.

Тут они заметили еще двоих свидетелей этой сцены.

– Нет здесь вашей дочери, – повторил Саня. – Но где бы она сейчас ни была, ей, видимо, лучше, чем с вами. Уходите.

Алина Витальевна развернулась и пошла к лестнице.

– Передай ей, что она домой может больше не возвращаться, – сказала она.

– Я вам не посыльный, – произнес Сашка. – Передайте сами. Если у вас хватит совести дочери в глаза посмотреть.

Она ушла. Таня и Андрей взглянули на Сашу. Тот стоял с серьезным видом и задумчиво слушал удаляющиеся шаги Алины Витальевны.

– Саша, что происходит? – спросила Таня.

– Все в порядке, – ответил Саша. – Я играю в дружбу.

– Кто эта женщина? – задал вопрос Андрей.

– Здесь только одна женщина, – отозвался Сашка. – Это твоя жена. А та, которая ушла отсюда… Я бы подумал, прежде чем ее женщиной называть.