Беспредельщик - Мария Устинова

— Вставай!

Я поднимаю тяжелые веки.

Сонная дочь — горячая и расслабленная во сне — лежит в моих объятиях. Надо мной стоит охранник.

— Пора вниз, — у него похоронный голос.

Четыре утра. Пора ехать. Я не хочу выпускать Полинку и умудряюсь кое-как сесть с ней на руках, целую сладко пахнущую макушку и тяну время.

— Живее вниз с ребенком, едете вместе.

Нас обменяют обеих? Толя все-таки согласился?

Я вопросительно смотрю на него, но мужчина непроницаем. Он ждет, пока я возьму спящую дочь на руки и пойду за ним. На первом этаже сборы: у подножия лестницы стоит растерянная Светлана в теплом платье и жилете из блэкгламы, в прихожей битком охраны. Толя на улице — с крыльца долетает требовательный голос. Мы со Светланой сбиваемся вместе, она держит Полинку, пока я надеваю пальто.

Нас рассаживают по машинам. Глава охраны и Толя садятся на передние сиденья внедорожника, а мы со Светланой назад, во вторую машину набиваются телохранители. Ночную тишину прорезает рев движков, когда они газуют, и друг за другом срываются с места.

Я понимаю, что из этого дома мы уезжаем навсегда. Возвращаться Толя не планирует.

В непрогретой машине зябко. Полину я аккуратно одела в теплую курточку и завернула в одеяло, но кажется, что этого мало и я постоянно трогаю теплые ножки, чтобы убедиться, что ей не холодно. Со Светланой мы неосознанно прижимаемся друг к другу: нам холодно и страшно. Она то и дело кидает на меня полные мольбы взгляды, не понимая, куда мы едем и все ли будет хорошо… Внедорожники мчат по пустым дорогам за город. К переезду. Мы выехали заранее, чтобы подготовиться.

В первые минуты я особенно не волновалась в суматохе, а сейчас встревоженно огляделась. В районе переезда безлюдно, кругом темнота и степь. Я надеюсь, что Беспредельщик уже там и что-нибудь придумал.

От железнодорожного переезда мы паркуемся достаточно далеко. Вторая машина исчезла еще по дороге, а мы остановились под облетевшей плакучей ивой. На Беспредельщика готовят ловушку, как и в первый раз… Как и в первый раз он придет.

Я дышу в макушку Полины и жмурюсь от предчувствия боли. Произношу про себя слова незатейливой молитвы — из тех, что сами приходят на ум в сложной ситуации. Молитва от души — за него. Сказал бы мне кто-то, как искренне я буду молиться за Беспредельщика, я бы не поверила.

Прямо перед нами черный асфальт дороги уводит к горизонту. Луна над степью немного дает света, но видно хорошо. Тут и смотреть не на что. Сухая высокая трава колышется от холодного ветра, а я, глядя на нее, вновь и вновь повторяю молитву…

Пусть с ним все будет хорошо. Я не хочу видеть то, что видела на поляне… Самое паршивое — знаю, что не побоится. Он такой человек — любит ходить по краю. Не стерпит, если кидают вызов. Если его собственность оказалась в чужих руках. Как за свой «мустанг» он до конца боролся. Я просто знаю, что Беспредельщик из тех мужчин, которые никому свою машину, деньги и жену не позволят отнять.

Время неумолимо идет к пяти. Последние полчаса я смотрю на часы, не отрываясь, каждая минута — пытка. Он придет, я жду…

Без десяти пять.

Тихо скрипит дверь авто — охранник выбирается наружу.

— Отдай ребенка Светке, — приказывает Толя.

Я обрываю внутреннюю молитву и поднимаю голову. Тишина сводит с ума.

— Зачем?

— Быстро, сука, — у него тихий, но от этого еще более опасный голос.

Я не двигаюсь, Светлана пытается взять ребенка, а я не даю. Сверлю затылок Толи взглядом. Он обещал перерезать мне горло, если Алекс опоздает.

— Ника, пожалуйста… — молит Света, и я выпускаю дочку, ощущая себя предательницей. Но если это произойдет, пусть не у нее на глазах.

Вслед за охранником Светлана выбирается наружу. Мы с Толей остаемся одни. Он долго раскуривает, пуская клубы густого дыма.

Я больше не боюсь его.

Понимаю, что он может все, что угодно со мной сделать, но не боюсь. Над моими страхами этот немолодой, жалкий в своем садизме человек, уже не властен. Он может убить меня, отхлестать плетью, врезать, но что бы ни сделал, страха в моих глазах не увидит.

Даже если глотку перережет, я хочу, чтобы мои непокорные, полные ненависти глаза, он после этого не забыл, и до конца жизни везде их видел. В глазах нашей дочери, в собственном отражении, в кошмарах и наяву.

— Ты мне нравилась, — глухо говорит он.

Я молчу. Пусть изливает душу, если хочет.

— Нравилась, моя девочка. Я тебя любил.

Врешь. Алекс не любил меня, только о деньгах думал и эгоистичных мужских желаниях, а обращался со мной лучше. Я закрываю глаза, погружаясь в приятные воспоминания о поцелуях на спине, неукротимом гоноре молодого самца, бесстыжих желаниях…

Жалею, что не дала прошлым летом овладеть собой на капоте «мустанга». Нужно было Беспредельщику трахнуть меня, и пусть бы я рыдала и царапала ему лицо… Пусть бы. Сейчас не было бы так обидно.