Жена Эмиля. Наследник для Зверя - Мария Устинова

– Это не так просто сделать, Дина. Ты не знаешь, как мне тяжело… Из большого криминала так не уходят. Если не сделать все правильно, нас найдут. Прости уж, как есть, – он говорил зло, не жалея меня, а локоть горел от боли. – Ты знала, кто я!

– Я любила тебя, – прошептала я внезапно севшим голосом. – Мне было все равно, кто ты. Я тебя любила!

У него такой измотанный вид... Я жалела мужа и ненавидела себя за эту жалость. Но если он думает меня остановить – ошибается. Потому что это я – мать. И Эмиль прочел мою готовность бороться за сына до конца.

– Можешь поехать с нами.

Пока я переодевалась, Эмиль сообщил Феликсу, что он останется с ребенком. Тот особо не спорил, как я поняла, ему отвели роль моего личного охранника. Я хотела спросить, почему он так ему доверяет, помимо того, что они родственники. А затем вспомнила, что с Бестужевым они тоже кровные враги.

Антона уже не было. Ехали мы в машине Эмиля вместе – Андрей, новый глава охраны. Направлялись за город: я смотрела на качающиеся ветви в снегу и ели, склонившиеся над дорогой. Они напоминали о той ночи, когда я родила. Мне даже показалось, что мы возвращаемся в тот лесной дом, но вскоре добрались до небольшого хутора и вошли в деревенский, заброшенный дом.

– Надеюсь, не успел сдохнуть, – пробормотал Андрей.

Мы с Эмилем шли последними. Всю дорогу в машине молчали, глядя в разные стороны – отчуждение между нами крепло. Не намеренно, я не форсировала это, просто мысли были заняты другим. Не могу просто ждать, пока мужчины разберутся. Но что делать, тоже не знаю: прятать сына и искать Бестужева? Положиться на Андрея и бежать?

В доме было холодно, изо рта вырывался пар. Я отвыкла от улицы и на свежем воздухе закружилась голова.

По очереди мы вошли в комнату. Обстановка спартанская, но сносная – чисто, даже мебель есть, просто не топлено. Андрей здесь выглядел органично, а я в своей соболиной шубе не вписывалась в бедный интерьер.

Пленник заворочался и сел, когда мы вошли. В живых Андрей оставил только одного. Во рту кляп и дышит тяжело, раздувая ноздри. Уже не молодой, под капюшоном парки – коротко стриженные волосы с белыми висками. Он настороженно следил за нами. Во взгляде почти не было страха – железное самообладание. Я видела его в доме мельком, он ничем не запомнился, но раз Андрей оставил именно его, значит, не шестерка. Он стянул с пленника капюшон, стало видно, что тот избит, зато без следов пыток на лице.

– Привет, – Андрей убрал кляп, криво улыбнулся и выпрямился.

Он достал нож и выщелкнул лезвие. Знакомый ножик: мне им угрожали при похищении – трофей? Я заметила, что мужчина на полу боится ножа.

– Хочешь жить?

Пленник скованно кивнул. Его взгляд скользнул по мне, задержался в области живота, и больше он на меня не смотрел – только на мужчин. Я отступила к подоконнику, застеленному кружевной самовязной салфеткой и теперь видела всю комнату. Андрей, охранник, а Эмиль стоял позади всех, как хозяин.

– Звонишь шефу, говоришь, что нужно и я тебя отпущу, – Андрей копался в телефоне, тоже трофейном.

– Что сказать? – тот говорил посаженным голосом.

– Скажи Ахмеду, что у тебя зацепка. Если что-то заподозрит и спросит, скажи, что ваших убрал я, но тебе удалось скрыться. Расспроси про Александра Бестужева, что он помнит про тот день. Он знал, что тот сопровождает конвой?

– Не поведется, – тем не менее, пленник прижал телефон к уху.

– Постарайся. Скажи, что выяснишь, кто его за лоха держит.

У Ахмеда это какой-то пунктик. Разговор получился коротким, хотя пленник старался. До нас долетал раздраженный, отрывистый голос Ахмеда. Только было сказано слово «лох», как тот проглотил наживку.

– Ну? Что сказал Ахмед? – спросил Андрей после того, как они поговорили.

Пленник перевел дух, словно боялся отвечать. Значит, ничего ценного.

– Не знал… Никто об этом не знал, ты же спрашивал… Мы узнали, что сын Бестужева был в разграбленной машине, когда его отец сообщил о смерти. Клянусь.

– Что он вспомнил?

– Ничего… Слишком давно, почти год прошел!

– Это было весной, – поправила я.

На меня обернулись, и я решила помолчать, пока не останемся без свидетелей. Ахмед получил товар обратно, но война уже шла всерьез и начал ее, как я поняла, ослепленный горем от потери сына, Бестужев.

– Перескажи разговор.

– Ты же слышал. Только я сказал, что нашел зацепку, он и заладил, что сразу подставу почуял, когда Бестужев-младший сотрудничать предложил.

– В каком смысле? – прищурился Андрей.

– Ахмед сказал, сын Бестужева в тот день звонил. Предлагал работать на него.

Глаза Андрея приобрели выражение, словно он обо что-то споткнулся мысленно. Он встал, маскируя растерянность.

– Ну и что с тобой делать? – пробормотал он.

– Оставь пока, – сказал Эмиль.

Он первым вышел из дома. Вчетвером мы собрались у машины. Мужчины говорили о делах, а я рассматривала снежный лес вокруг хутора. Снег нарядно искрился на свету. Было жизненно важно разобраться, что произошло с этим человеком, но картинка рассыпалась, как мозаика. В истории не хватало объединяющего фрагмента. Надо изучить его биографию, посмотреть все еще раз, может быть, удастся понять.

– Андрей, – пробормотала я. – Ты же говорил, твой друг не одобрял продажу оружия, а теперь выходит, хотел на этого Ахмеда работать?

– Сам в шоке. Ахмед – это крупный бизнесмен. Речь могла о другой работе идти. Получается что? – Андрей задумался. – Сашка звонит ему, предлагает сотрудничать. Выбрасывает из машины Феликса, садится вместо него. Импульсивно как-то… Вообще на него не похоже.

Какое-то время мы молчали, обдумывая ситуацию.

– Я понял, что произошло, – вдруг сказал Андрей. – Он поссорился с отцом. И причина должна быть серьезной, иначе вот так безрассудно он бы не поступил.

Эмиль не вмешивался, но явно о чем-то думал, щурясь на сияющую от снега даль. Зазвонил телефон. С недрогнувшим лицом он выслушал собеседника и отключился усмехаясь.

Затем с насмешкой взглянул на Андрея.

– Версия Дины показалась мне логичной, – неожиданно сказал Эмиль, очень меня удивив. – И действительно, мне только что сообщили, что Александр Бестужев встречался с известной моделью и королевой красоты, приехавшей покорять столицу. Она постоянная