Шанс для злодейки - Кира Легран

Он придерживал меня со спины.

— Паршиво, но быть бумагой ещё хуже, — ответила я, с сожалением чувствуя, как истончаются ниточки силы между нами. Они лопались с негромким треньканьем, которое я улавливала даже не слухом, а каким-то запредельным чутьём. — Хотя бы сознание не теряю.

— Я не о том. — Ладонь мягко надавила на лопатки. Я сделала шаг из круга, но он так и не отнял руки, словно ожидал, что я в любой момент свалюсь без сил. — На ваших глазах умер человек. Это требует большого мужества, вот так держаться.

Мы вышли из ритуальной. Стены кабинета, покрытые тёмным резным дубом, всегда казались мне слишком мрачными, а сегодня и вовсе давили на психику десятитонным весом. Тихо скрипнул диван, проминаясь. Мессир не оставил меня, сел рядом, не сводя внимательного взгляда. Я дёрнула плечом:

— Чего переживать? Он мне никогда не нравился.

— Помните, о чём я просил? Не лгите мне. Нет нужды прятаться за напускным цинизмом и шутками. Скажите, как есть, Девятая.

В его голосе было больше чувства, чем обычно, словно весенний ветер заставил таять и эти льды.

Я сглотнула сухим горлом. Искажённое лицо Леонара, вылезшие из орбит глаза, багровые следы от ногтей. Смерть была отвратительна. Уродлива настолько, что ты не можешь отвести взгляд. Здесь хоронят в посмертных масках — и я была благодарна тому, кто придумал эту традицию. Но даже так лежащее в гробу тело казалось насмешкой, восковой куклой, которая никогда не была человеком. «И тебя это ждёт, и всех, кого ты любишь, каждого, без исключений, как бы вы ни старались сбежать», — слышалось в каждом камне склепа, в каждом прижатом к глазам платке, в чёрных вуалях и душном запахе ладана.

На погребении не было ни одного цветка.

— Мне страшно, — дрожащий шёпот, едва ли громче треска свечных фитилей. — Мне так страшно. Всё время его вижу, когда закрываю глаза. Я же разговаривала с ним за пару дней до этого, понимаете? Даже подумала, что он не такой уж неисправимый уродец, как кажется, хотя терпеть его дольше пары минут сможет только такой ангел, как Ханна… А Ханна? Что теперь с ней будет? Я не представляю, если бы я оказалась на её месте… И… И…

Я даже не заметила, в какой момент потекли слёзы. Хотела сдержаться, но плотину уже прорвало — они всё текли и текли, не желая останавливаться. Спазм скрутил так, словно выжимал их из меня, как из мокрого полотенца. Какой же стыд. Расклеилась на глазах у того, кого хотела восхищать…

Маг прижимал меня, а я просто уткнулась ему носом в грудь и ревела в три ручья. Он гладил меня по голове, что-то успокаивающе нашёптывал, но я ни слова не понимала, только слушала звук голоса — и радовалась, что не одна сейчас. В его объятиях было не так страшно заглядывать в темноту.

Поток потихоньку иссякал. Я шмыгнула носом, судорожно выдохнула:

— Ну вот… Замочила вам весь жилет.

— Высохнет, — коротко сказал мессир Вальде.

Он глубоко вздохнул. Я думала, что он тут же меня отпустит, а он всё держал, крепко и бережно. Так близко, что слышно биение сердца. Его мерный стук убаюкивал, воспалённые глаза закрывались сами собой. Я расслабилась. Слёзы опустошали, но хотя бы разжались железные обручи, что до боли стягивали грудную клетку.

— Если вы заснёте прямо здесь и не вернётесь в комнату, это всколыхнёт всю общественность. — Когда он говорил так тихо, голос обретал непривычную бархатистость, ласково касался кожи.

— Ну и ладно, — хрипло пробормотала я и поёрзала головой, устраиваясь поудобнее. Ткань под щекой и правда была мокрой. — Чем больше обо мне будут говорить, тем больше заработаю на мемуарах.

— Далекоидущие планы, однако. И что вы напишете обо мне?

— Что вы морили меня голодом и держали в цепях. Народ любит сенсации.

— А это идея. Насчёт цепей не уверен, но кляп иногда не помешал бы. — Я почувствовала, что он улыбнулся.

Представляю себе эту улыбку: короткое движение, затрагивающее только самый уголок рта, быстрое, как вспышка молнии в грозовых тучах. Мне нравилось замечать её — и думать, что больше никто этого не увидел.

— Хотите, чтобы я ушла? — произнесла я, хотя и знала, что развалюсь на куски в случае положительного ответа.

Руки сжались сильнее.

— Не имеет значения, чего я хочу.

— Для меня имеет.

Я даже не была уверена, что сказала это вслух, но он услышал. Коснулся моей щеки, вынуждая посмотреть наверх, провёл, стирая последние следы слёз. В его странных, нечеловеческих глазах звёздами мерцали огни свечей, а за ними застыла пронзительная, как волчий вой на луну, тоска.

— Девятая…

— Не зовите меня так. У меня есть имя и другого не нужно. Я Айрис Вилфорт и принадлежу этому миру, а не какому-то ещё. — Повинуясь безотчётному порыву, я взяла его ладонь и прижала к щеке. — Не отталкивайте меня только потому, что я не отсюда.

— Я уже впустил вас дальше, чем следует. — Его рука дрогнула. Сердце под щекой забилось быстрее.

— Вы боитесь меня? Что я могу что-то сделать против вас?

— Перестаньте. Не будем об этом.

— Я не понимаю, чёрт возьми! Вы просили не лгать, так будьте и сами примером.

— Я боюсь того, что предстоит сделать мне, — жёстко сказал он, держа в ладонях моё лицо. Черты его исказила мука. — Если всё снова пойдёт не так, и принц погибнет, не оставив наследника, мне придётся начать заново. Заново, Айрис! Вы понимаете, что это значит? Своими руками мне придётся оборвать вашу жизнь! И я уже не уверен, что смогу!

Впервые я видела, как он вышел из себя. Впервые слышала, как перешёл на крик. Рухнули все щиты изо льда и камня, и он передо мной как на ладони — человек, попавший в ловушку собственного замысла.

— Тогда не смотрите на меня так пристально, — шепчу я и сажусь вровень с ним. — Не касайтесь так нежно. Никогда больше не целуйте. И тогда я сама вложу нож вам в руки, если время придёт.

Взгляд липнет к губам, мечется по лицу. Воздух словно заполнен бензиновыми парами, достаточно одной искры, чтобы всё взлетело на воздух. Всё замирает, даже дыхание. Я встречаюсь с глазами напротив, тёмными, смотрящими на меня с