Дай мне развод - Ария Тес

Это то и пугает. Обратно я не хочу — совершенно точно! Жить в иллюзиях и обмане страшно. Я поддамся чувствам, а он втянет меня в омут куда как глубже предыдущего, и как тогда выживать? Если под воду уйти с головой? Где искать спасения? Дедушка не вечный. Мне об этом думать страшно, но если отбросить в сторону неконструктивные эмоции, а подойти к делу с холодной головой: что если все это игра? Что, если Амаев «такой хороший», пока есть препятствие в виде старого, но очень шустрого генерала? А потом? Если потом все рухнет? Стоит мне остаться одной, как очередной ушат с холодной как лед, водой выльется на голову. Только если раньше у меня, опять же, был зонтик, потом я могу остаться абсолютно голая, и что мне тогда прикажите делать?…

- Дарина?

Ильяс теребит меня за руку, и я пару раз моргаю. Если честно, то все прошло мимо: и как мы парковались, и как поднимались на последний этаж моего любимого ресторана, и как занимали лучший столик у окна, откуда открывается потрясающий вид на город.

Черт. Клювом прощелкала пару возможностей подложить свинью, ну ты и балда! Давай, сосредоточься! Боишься, что это игра?! Тогда бей! Давай! Ты знаешь, чего Ильяс боится больше всего — пятно на репутации. Если он играет, терпеть этого не станет ни ради каких целей. Только если…

Перевожу взгляд на официанта. Ага, значит, меня звали уже не в первый раз, и тот пусть терпеливо ждет, но явно намекает: давай заказывай, чего расселась?!

Ну…погнали.

Отгибаюсь на спинку стула, немного щурюсь, а потом выдаю.

- Я хочу макарохи.

Бам! И громко так, чтобы соседние столики тоже слышали!

Тут, полагаю, надо пояснить: в ресторане с мишленовской звездой не приходят с просьбами подать им «макарохи». Здесь таких слов в принципе не знают. Здесь от них у парочки надутых толстосумов и их светских жен может и сердце остановится.

Моветон, как он есть. За которым следует все: и взгляды в мою сторону, и шепотки, и осуждение.

Мол, ты кого привел?! Что за деревня?!

Однако я кайфую. Мерзко улыбаюсь, выжидающе смотрю на официанта с поднятыми бровями, а тот аккуратно так переспрашивает:

- Простите? Вы сказали…мака…рохи?

- Именно, бродяга! С сосисками! Хочу макарохи с сосисками, разрази меня гром!

С силой ударяю по столу, чтобы привлечь как можно больше внимания.

Кстати, без понятия, откуда взялся этот пиратский акцент, от которого мои щеки предательски розовеют, но я все равно получаю кайф.

А потом удваиваю его, когда перевожу взгляд на Ильяса.

Жду…не знаю…агрессии? Злости? Стыда? Только нихрена не получаю. Точнее, получаю другую реакцию — он улыбается, а потом прикрывает губы, чтобы не прыснуть в голос.

Ты серьезно?! Мало?!

- И пивчанского! - выдаю очередной сленг, глядя ему в глаза, и, наверно, это социальное самоубийство притом для нас обоих.

А ему по-прежнему плевать. Нет, не так. Веселее.

Ильяс не сдерживается и начинает ржать в голос, а я чувствую такое негодование! Какого хрена?! Ты должен злиться! Помню, когда я случайно перепутала вилки на одном приеме, он на меня ТАА-АК посмотрел, будто я его любимую машину покоцала! Теперь ржет. Вы посмотрите только!

- Принесите девушке все то, что она заказала, - говорит, выдохнув еще порцию смешка, потом заглядывает в меню.

Но официант явно против.

Он поджимает губы, складывает руки вдоль туловища и цедит так…знаете? С явным намеком на «пошел ты».

- Извините, у нас в меню нет «макарох с сосисками» и…как там? Пив…пивчанского? Может вам найти другое место?

О-о. А вот это ты зря. Чего Амаев не любит, так это пренебрежения, тем более от людей, которые по факту, уж простите за прямоту, явно не могут позволить себе оплатить ужин в таком месте.

Знаете, я таких людей тоже не люблю. Замечали ли вы, что когда заходите в дорогой магазин (по-настоящему дорогой), его сотрудники почти всегда ведут себе высокомерно, нагло и по-свински. Будто это их предприятие. Будто это ты их еще должен поцеловать промеж булок за то, что тебе позволили (подчеркиваю и выделяю) зайти на территорию и что-то у них купить. Помню, у нас с этой темой был один из самых ярких конфликтов, и это, несомненно, одна из тех причин, почему я в него так влюблена.

Его бабуля приехала в гости, и Ильяс повез нас в шикарный, ювелирный салон. Очень хотел сделать женщине подарок, а я гуськом. Ну как? Преуменьшаю. Во-первых, его бабуля меня просто обожает. Во-вторых, все-таки женская рука лучше сможет выбрать подарок. Так вот. Мы туда пришли, Ильяс отлучился по срочному звонку, а я от бабули отбилась. Честно, не специально. Мы просто разглядывали побрякушки в разных концах магазина, как вдруг я услышала:

- А вы не покажите мне вот этот браслет?

Тогда я обрадовалась безумно, потому что совершенно не знала, что ей можно такого купить? Как-то потерялась. Да и потом — сложно это. Чтобы дополнить картину окончательно, поясню: бабушка у Ильяса женщина очень скромная. Она не любит кичиться благами, поэтому и тогда на ней было одето простенькое, но аккуратное платьице. То есть она не выглядела как женщина, которая может ходить и скупать бриллианты чемоданами, пускай по факту еще как может.

А сотрудница ей в ответ:

- Он очень дорогой.

Я буквально услышала окончание фразы, которое сказано не было.

Для вас. Он очень дорогой для вас.

Так и стояло в воздухе.

Бабуля сразу смутилась. Это ведь всегда чувствуется, знаете? Такое вот пренебрежительное отношение и дикая несправедливость! Я вообще несправедливость ненавижу, сразу завожусь, и тогда завелась моментально.

- Почему вы позволяете себе так говорить? Вас не просили давать оценку, вас попросили показать!

- Дарина, не надо. Может и правда… - шепчет бабуля, - Дороговато как-то?

- А вы…вместе?

Снова скепсис в глазах. Черт, да какая разница?! Ты не имеешь права себя так вести, дурная башка! Мне так хотелось это закричать, клянусь! Я уже и рот раскрыла, готовая к бою, только не успела. Амаев появился неожиданно, быстро оценил явно накаленную обстановку и прогремел:

- Какие-то проблемы?!

Еще как, черт возьми!

И я, как ребенок, сложила руки на груди и наябидничала. Да! Именно так! И не жалею.

- Продавщица посчитала, что браслет, который понравился твоей бабуле, слишком дорогой для нее.

Фас.

Это тоже прозвучало в воздухе без необходимости произнести слова вслух.