Блеф - Девни Перри

наполнил мои легкие и поднял настроение. В кабинете Хакса было темно, стены были темно-бирюзового цвета, а мебель — темно-коричневой. Диван был обтянут верблюжьей кожей. Его письменный стол был из дерева цвета темного шоколада. Выйти на солнечный свет было все равно что выйти из пещеры.

Мимо прошла пара, направлявшаяся в противоположном направлении, и у каждой в руках были бумажные стаканчики из кофейни. Я поприветствовала их улыбкой, а затем направилась к «Уайт Оук».

Когда я вошла внутрь, дверной звонок, как и Марси, приветствовал меня как старого друга. После короткой беседы, чтобы наверстать упущенное, она кивнула на мое обычное место.

И еще одно знакомое лицо.

— Ты судья. — Я устроилась на сиденье рядом с Нельсоном и убрала свою сумочку. — Это, должно быть, интересная работа.

Нельсон усмехнулся, и его густая борода растянулась в улыбке.

— Некоторые дела интереснее других.

— Что еще мне следует знать?

— Я заказал фирменное блюдо на обед. С картофелем фри с чили и сыром.

— Нельсон, — пожурила я его.

— Это твоя вина. Тебя давно здесь не было, и я боюсь, что старые привычки вернулись.

— Да, это моя вина. — Я рассмеялась, а когда подошла Марси, заказала фирменное блюдо. С салатом.

— Как дела с Саванной? — спросил Нельсон, пока мы ждали, когда нам подадут еду.

— Она — девочка подросток.

Он усмехнулся.

— Однажды у меня была такая же. За те годы мои волосы поседели.

— У тебя есть дочь? — Серьезно, мне действительно следовало задавать этому человеку больше вопросов во время наших обедов.

— И сын. — Он кивнул. — Они оба выросли и уехали. Дочь живет в Финиксе. А сын в Атланте.

— Ты женат? — Он не носил кольца, но это не обязательно что-то значило.

— Разведен. — Заявление Нельсона было лишено эмоций и говорило само за себя.

Вскоре и у меня будет такое же семейное положение. Вот только я не могла думать о слове «развод» и не чувствовать горечи. Надеюсь, с годами это пройдет.

Болтовня прекратилась, когда Марси принесла нам обеды. Мы с Нельсоном погрузились в уютное молчание и ели до тех пор, пока наши тарелки не опустели, а счета не были оплачены.

— Увидимся на следующей неделе? — спросила я, вставая со стула.

Нельсон кивнул.

— Ты единственный человек в Каламити, который обедает в три часа.

— Мне нравится избегать толпы.

Он ухмыльнулся.

— Мне тоже.

Я повернулась, чтобы уйти, но любопытство было слишком велико.

— Ты знаешь. Обо мне и Хаксе. — О нашем фиктивном браке. — Почему ты ничего не сказал в тот день?

— Я подумал, что, если ты читала мне, незнакомцу, лекцию о здоровом питании, ты можешь стать той матерью, которая нужна этой девушке.

— Спасибо. — Мое сердце наполнилось радостью. Нельсон напомнил мне о моей цели здесь. Он укрепил мою решимость сделать это ради Саванны.

— Не заставляй меня сожалеть об этом, — сказал он.

— Не буду. — Я помахала на прощание и вышла за дверь, возвращаясь в кабинет Хакса. После еще двух часов поиска несовпадающих цифр у меня начали слипаться глаза, и я решила на этом закончить.

— Хорошего вечера, Кэти.

Она проигнорировала меня, когда я вышла через заднюю дверь.

— Ну и сучка, — пробормотала я себе под нос, забираясь в грузовик Хакса.

Понимая, что вот-вот сменю одно холодное отношение на другое, я хмурилась всю дорогу домой. Хмурилась, как Риз Хаксли. Затем, заехав на подъездную дорожку, я напустила на себя жизнерадостный вид, который был на мне всю неделю — весь месяц — и вошла внутрь.

— Хакс? — позвала я, проходя по дому. Никто не ответил. — Саванна?

Она тоже не ответила, хотя это не означало, что она меня не слышала.

Я бросила свою сумочку на кухонный столик и пошла в студию Хакса, обнаружив его сидящим на табурете с кистью в одной руке и зелеными разводами на другой.

— Привет.

— Привет. — Он повернулся на стуле. — Как провела время в галерее?

— Хорошо. — Я вздохнула, подходя к нему. — У меня есть к тебе список вопросов по поводу некоторых расхождений в ценах. И прежде чем ты посоветуешь мне спросить Кэти, знай, что я все равно спрошу тебя.

— Хорошо. — Уголок его рта приподнялся. Легкая улыбка, которую я получала все чаще и чаще. Это было мило, как и все в Хаксе. Слишком обаятельный. Но, по крайней мере, это была не его ослепительная улыбка. Если бы он сверкал ею каждый день, то я бы действительно облажалась.

Мне не следовало говорить ему, чтобы он не хмурился.

— Тебе также следует знать, что, если я когда-нибудь найду квитанцию, скомканную в комок и брошенную на твой стол, я откажусь от секса на неделю.

Он усмехнулся, поерзал на стуле и полез в карман. В его руке появилась квитанция, как обычно, скомканная.

— Давненько не стирал эти джинсы. Недавно нашел это в кармане.

Я взяла бумагу и развернула ее.

— Ты ужасен.

— Наверное, и не изменюсь. Так же, как ты, вероятно, не собираешься отказываться от секса.

— Упрямый и высокомерный — не лучший твой образ.

И все же он не ошибся.

Секс с Хаксом был лучшей частью наших отношений, и я ни за что не отказалась бы от него. Это было слишком хорошо, чтобы сопротивляться. Поэтому я аккуратно сложила чек и сунула его в свой карман для сохранности. Затем я обратила внимание на холст на мольберте и лес, который он рисовал.

— Это что-то новенькое.

Это был лес и только лес. Горизонта не было. Ни гор, ни неба. Только деревья и их стволы, исчезающие в мшистой почве.

Базовые слои были темными и зловещими, лес наполнен страданиями. В нем не было ярких красок других его работ, и, хотя он часто добавлял более светлые оттенки в последнюю очередь, даже они не смогут прогнать отчаяние.

— Что-то не так? — я положила руку ему на плечо.

Он моргнул, уставившись на деревья, как будто на самом деле не смотрел на картину целиком.

— Нет. Не знаю.

— Это Чейз? — Я съежилась, произнеся имя этого засранца.

— Он не должен был прикасаться к тебе, Эв. Он не должен был наблюдать за нами. Я не должен был позволять ему оставаться.

Боже, его голос. То, что ему было больно, разбивало мне сердце.

— Я в порядке.

Хакс долго смотрел на картину, затем вскочил на ноги и бросил кисть в чашку с водой. Он вытер руки о джинсы, оставив на них новые темно-зеленые полосы. Будучи почти чистыми, эти сильные, талантливые руки обхватили мое лицо.

Но он не поцеловал меня. Он просто изучал, как будто запоминал мое лицо.