Украденные прикосновения - Нева Алтай

Я бросаю пистолет на землю и снимаю пиджак, прижимая его к кровоточащей ране на левом боку.

Милена

Я проверяю время на своем телефоне. Половина третьего ночи. Где Сальваторе? Он сказал, что ему нужно кое с чем разобраться. Это было несколько часов назад. Я открываю журнал вызовов и снова провожу пальцем по его имени. Он не ответил на последние два звонка. Такого никогда не бывает. Я почти ожидаю, что и этот тоже останется без ответа, но вздох облегчения срывается с моих губ, когда я слышу его голос на другом конце линии.

– Торе? Все в порядке?

– Да, – говорит он отрывистым тоном.

– Где ты? Что-то случилось?

– Нет. Я буду дома через десять минут. – Он сбрасывает звонок.

Я крепче сжимаю телефон, когда моя рука на мгновение начинает дрожать. Сделав глубокий вдох, я открываю список контактов, нахожу номер Нино и нажимаю зеленую кнопку вызова.

– Миссис Аджелло?

– Где он? – рявкаю я в трубку.

– Кто?

– Не шути со мной, черт тебя побери, Нино. Где Сальваторе и что случилось?

На линии повисает короткое молчание, прежде чем он отвечает:

– Мы внизу.

– В офисе?

– Нет. В лазарете.

– Почему? Кого-то подстрелили?

– Да.

– Господи! Кого на этот раз? Почему мне никто не позвонил, черт возьми? – Я разворачиваюсь и направляюсь к входной двери. – Я спускаюсь.

– Не думаю, что это хорошая идея, миссис Аджелло. Босс сказал, что не хочет, чтобы вы были здесь.

Я замираю, собираясь повернуть ручку.

– Почему это, черт возьми?

– Потому что попали в него.

– Что?!

– Доктор извлекает пулю.

Телефон выпадает у меня из рук, и я выбегаю из пентхауса. Я не жду лифта. Вместо этого я мчусь вниз по лестнице и бегу через коридор к Стефано, стоящему у входа в лазарет. Увидев, что я приближаюсь, он преграждает мне путь и поднимает руку, как бы останавливая меня.

– Миссис Аджелло, босс велел никого не впускать.

– Черт возьми, отойди! – Я ударом откидываю его руку в сторону, хватаюсь за дверь и вхожу внутрь, лишь чтобы остановиться как вкопанная на пороге.

Сальваторе сидит на одной из каталок. Илария рядом с ним зашивает рану у него в боку. На полу у ее ног разбросана куча окровавленных бинтов. Я делаю глубокий вдох, а на выдохе с моих губ срывается что-то похожее на хныканье. Сальваторе поднимает на меня взгляд, и с его губ срывается ругательство.

– Что, черт возьми, с тобой не так? – кричу я, смахивая слезы с лица и решительно направляясь к нему. – Разве нельзя, чтобы разнообразия ради подстрелили кого-нибудь другого? Или это твое исключительное право?

– Милена, успокойся, – говорит он, когда Илария завязывает последний стежок.

– Не смей говорить мне успокоиться, ты, безрассудный, беспечный идиот! – Я хватаю его за плечи и продолжаю кричать, не обращая внимания на Иларию и Нино, которые стоят слева от меня и смотрят на меня с потрясенным выражением на лицах. – Я устала считать огнестрельные ранения на твоем теле! Ты понимаешь?

– Милена…

– Это последний раз! – рявкаю я ему в лицо, а потом заливаюсь слезами. – Обещай мне!

– Это, скорее всего, был рикошет. Она едва вошла внутрь.

– Мне по хрену, даже если это чертов пейнтбольный шарик, Сальваторе! – Я шмыгаю носом и стискиваю зубы. – В следующий раз, когда тебя подстрелят, я уйду.

Его левая рука обхватывает меня сзади за шею, и он пристально смотрит на меня, раздувая ноздри.

– Ты никогда больше этого не скажешь, слышишь меня, Милена?

– Я. Уйду, – слова вырываются сами собой, а слезы продолжают литься по моим щекам. Я тянусь к нему, притягиваю его лицо к своему и впечатываюсь губами в его губы. – Черт тебя побери, Торе.

Рядом раздается тихое покашливание, и я поворачиваю голову, чтобы увидеть Иларию, стоящую рядом со мной, уперев одну руку в бедро, а в другой держа рулон бинтов.

– Если вы двое закончили, я бы хотела продолжить, – произносит она, затем смотрит на Сальваторе. – Кроме того, я бы тоже хотела присоединиться к клубу «это последний раз». Мне надоело тебя латать. В следующий раз найди кого-нибудь другого. Милена, ему придется принимать антибиотики в течение следующих десяти дней, ты не могла бы проверить, есть ли у нас в шкафчике какие-нибудь?

– Нет. – Сальваторе хватает меня за пояс шорт, удерживая на месте. – Нино, сходи проверь шкафчик.

Нино кивает и идет рыться в ящиках, пока Илария перевязывает рану Сальваторе. Я успела бросить на нее мимолетный взгляд раньше, чем она приступила к делу, и заметила, что вид у нее вполне приличный. И все же я не могу заставить себя перестать дрожать. Когда Нино сказал мне, что Сальваторе подстрелили, худший из всех сценариев промелькнул у меня перед глазами. Даже видя, что с ним все в порядке, я не могу избавиться от чувства страха.

– Я принесу тебе рубашку, – говорю я и поворачиваюсь к лифту, но Сальваторе крепче сжимает мои шорты.

– Нино, пошли кого-нибудь наверх принести мне рубашку.

Нино бросает Иларии коробку с антибиотиками и достает свой телефон.

– Я могла это сделать, – говорю я.

Сальваторе поджимает губы, затем наклоняется и шепчет мне на ухо:

– Ты сказала, что собираешься уйти от меня. Пока я не забуду об этом, Милена, я не отпущу тебя от себя.

– Никакой физической активности минимум месяц, Сальваторе, – заявляет Илария.

– Не смеши меня. – Он медленно встает с каталки. – Рана заживет через несколько дней.

– О, ради всего святого. – Она качает головой и поворачивается ко мне: – Пожалуйста, попытайся образумить его.

Стефано врывается внутрь, держа в руках классическую белую рубашку, и протягивает ее Сальваторе. Мой муж наконец неохотно освобождает меня из своей хватки. Он надевает рубашку, но когда пытается застегнуть пуговицы, я отвожу его руки и беру это на себя.

– Его не образумить, Илария. Он упрям, как мул, – бормочу я, застегивая пуговицы.

И только добравшись до последней, я замечаю, что в комнате воцарилась пугающая тишина. Нино и Стефано застыли на месте в метре от меня, их взгляды прикованы к моим рукам и рубашке Сальваторе. С другой стороны от меня Илария сжимает коробку с антибиотиками и точно так же пристально смотрит на мои руки. Я провожу пальцем по ряду пуговиц на рубашке Сальваторе, гадая, не пропустила ли я случайно какую-нибудь прорезь. Не пропустила. Качая головой, я застегиваю последнюю пуговицу.

Он целует меня в лоб:

– Пойдем наверх.

– Конечно, – киваю я и