Пробуждение - А. Л. Вудс

Мой телефон нарушил тишину холодного и сырого утра, завибрировав в заднем кармане. Я воткнул еще один гвоздь в гальку, прежде чем опустить гвоздодер на бок и вытащить телефон из заднего кармана.

Нажав кнопку "Принять", я поднес телефон к уху.

— Привет, ма, — поздоровался я, прочищая горло.

— Парабенс, сын мой.

Parabéns? С чем она меня поздравляла?

И тут меня осенило.

Мои брови нахмурились, между нами повисла оглушительная тишина. Я посмотрел на небо. Я действительно забыл, что у меня день рождения? Я так далеко зашел? Фото календаря, на который я мельком взглянул сегодня утром, выходя из кухни, прокрутился у меня в голове, как кинопленка. Я даже не заметил, что было двадцать третье число.

Я измерял даты и время по тому, сколько времени прошло с тех пор, как ушла Ракель.

Я втянул носом воздух, нуждаясь чем-нибудь заполнить тишину.

— Спасибо, — ответил я по-португальски.

— Я приготовлю твое любимое блюдо позже, — прощебетала она, но я услышал тонкую нотку стекла в ее голосе.

Как будто она могла видеть, что ни одна из ее попыток подбодрить меня не сработала за последние пару месяцев.

— Вчера вечером я начала мариновать говядину.

— Ах, да? — я потакал ей смехом, которого не чувствовал, ненавидя комок, застрявший у меня в горле.

Мама в обязательном порядке каждый год превращала бифе в дом для меня. Она никогда не экономила на стейке из вырезки, хотя могла обойтись чем-нибудь подешевле, например, упаковкой говяжьего филе за шесть долларов. Она нарезала картофель на палочки, несмотря на легкодоступность замороженной картошки фри. Она ходила к своей соседке и покупала у нее свежие яйца, а не просто ходила в продуктовый магазин, как все остальные.

Это была единственная женщина, которая никогда не переставала любить меня, каким бы засранцем я ни был, и которая всегда прилагала усилия.

— Не забудь о маласаде, ладно? — я поддразнил, борясь с эмоциями, от которых у меня перехватило горло.

Я собирался ударить себя по гребаному лицу, если снова начну плакать, из-за обжаренного во фритюре теста и сахара, если уж на то пошло. Я был жалким растяпой.

— Никогда, — выдохнула она, изображая обиду. Я улыбнулся, сжимая коренные зубы. — Приходи к семи.

— Я так и сделаю, — я прочистил горло. — Мне пора, ма. Увидимся позже, хорошо?

Она колебалась, как будто не хотела меня отпускать.

— Да, хорошо, — сказала она по-английски, и я почти увидел, как она кивает. — С днем рождения, меу рико фильо.

— Пока, ма.

Я закончил разговор, сидя на стыке крыши. Глядя на небо, я растворился в медленном восхождении солнца в небе и слезах, которые катились из уголков моих глаз.

Я не знал, где найти ответы, в которых отчаянно нуждался. Я не мог понять, как освободиться от бремени, которое я нес, которое говорило мне, что я безвозвратно испортил траекторию своей жизни. Я мог заполучить девушку, но я ее потерял. У меня могла бы быть такая карьера, но я отказался от нее ради своей семьи, потому что чувствовал, что так будет правильно.

А человек, который знал бы, как меня исправить, был мертв уже десять лет.

— Мне нужен знак, папа, — я задохнулся, царапая лицо грубыми руками. — Скажи мне, что делать дальше, потому что я здесь в гребаной растерянности.

Я спрятал лицо в мозолистых ладонях, не заботясь о том, как бы я выглядел для любого, кто увидел бы меня таким.

Мне уже казалось, что я потерял все остальное.

Кому какое дело, если мое достоинство и гордость тоже исчезнут?

— Ты можешь поздравить его с днем рождения от меня? — прошептала я, прижимая трубку к голове.

Мои пальцы сжались на пластиковом корешке, нервная энергия заставляла меня нервничать.

— Разве это не похоже на то, — Дуги сделал паузу, его голос был хриплым ото сна, — что в Калифорнии четыре утра?

Так ли это? Снаружи было темно, это все, что я знала. Я полагалась на маленькую настольную лампу, чтобы осветить затемненное пространство. Повернув голову, чтобы взглянуть на цифровые часы на прикроватной тумбочке, я, поморщившись, подтвердила замечание Дуги.

— Да.

Я намотала свернутый шнур на палец. Я перетащила весь телефонный аппарат на стол, кабель тянулся через всю комнату.

— Так разве тебе не следует еще спать?

Все еще спать? Я еще даже не ложилась спать, так что шутка была в его пользу. Не то чтобы я сказала ему это.

— Мне нужно было пописать, — солгала я.

— Ты звучишь довольно бодро для кого-то в четыре утра, — скептически заметил он, не убежденный тем, что я пыталась придумать быстро.

Стиснув зубы, я не обращала внимания на пульсирующую там боль. С каждым днем я все больше возмущалась тем, насколько проницательным становится этот ублюдок.

— Она, наверное, еще даже не ложилась спать, — громко проворчала Пенелопа на заднем плане, подтверждая подозрения Дуги.

Будь она проклята за то, что тоже так хорошо меня знает.

Между ней и мной все еще оставались напряженные отношения, но я считала тот факт, что она не кричала на меня две недели, огромным прогрессом.

— Иди спать, Ракель, — проворчал Дуги. Я услышала шум воды на заднем плане, как будто он только что включил душ. — Я дам ему знать.

— Обещаешь?

— Обещаешь? — возразил Дуги.

Я почти с совершенной ясностью могла представить дугу его густого лба, почти касавшуюся линии роста волос, когда он упирал руку в бедро.

Да, я знаю. Даже мне было жалко умолять его поздравить парня, которого я уничтожила после того, как он пришел отстаивать свое дело, с днем рождения от моего имени.

Я не имела права.

— Тебе повезло, что я не посоветовал тебе позвонить ему самой.

— Дуги? — спросила я.

— Что? — спросил он.

В тот момент я поняла, что у него не было намерения выполнять обещание. Он не притворялся, что не знает, что произошло между мной и Шоном. Он не получил никаких подробностей из моих уст, так что одному Господу известно, какую версию он получил. Тем не менее, он продолжал регулярно звонить — хотя я подозревала, что это было скорее по настоянию Пенелопы, чем из-за его собственного беспокойства.

За исключением того, что на этот раз я позвонила ему.

— Просто скажи ему, хорошо?

— Я не собираюсь обижать парня в его день рождения, Ракель, — я услышала, как он почесал то, что, как я