Мучение - Хлоя Уолш

— Именно так, — выдавил я. — Моя жена не даёт мне даже дотронуться до неё. Мы спим в разных комнатах. Она исчезает, Кайл. Она — тень той женщины, которую я знал, и я не имею ни малейшего понятия, как вернуть её.

— Потому что её больше нет, — ответил Кайл тяжело. — Та женщина умерла вместе с вашим ребёнком. — Вздохнув, он добавил: — Теперь тебе нужно собрать то, что от неё осталось.

— А если часть меня тоже умерла? — признался я.

— Уверен, что так и есть, брат. — Кайл знал, что я чувствую.

Он сам хоронил своего ребёнка.

Он прошёл через процесс скорби вместе с женой и вышел на другую сторону, но Тиган не Ли.

Она была другой.

Она стояла на краю, и я не знал, как вернуть её к жизни.

— Вина, — продолжил он. — Она почти парализует. — Покачав головой, он уставился в пространство. — И всё, о чём я тогда мог думать, это то, что всё, что я делал до этого момента, не имеет значения, и всё, что я сделаю после, никогда не будет достаточно, потому что я не мог дать ей то, чего она хотела больше всего. Я не мог вернуть её ребёнка.

— Как ты справился?

Кайл вздохнул.

— Это было непросто, — сказал он. — Но у нас всё было иначе. — Повернувшись ко мне, он добавил: — Тогда я был мудаком, Ноа. Ли никогда этого не скажет, но я был. — Его голубые глаза были полны самоненависти. — Меня не было рядом, когда она потеряла его. — Сделав паузу, он тяжело вздохнул и провёл рукой по волосам. — Я не был с ней, и этого я себе никогда не прощу.

— У меня такое же чувство, — признался я. — Она прошла через всё это одна. — Сжав кулаки, я заставил себя успокоиться. — Меня не было рядом, и это убивает меня.

— Это не пройдёт, — сказал он. — Вина никуда не денется, но если тебе выпадет шанс, ты покажешь этой женщине весь мир. Ты окружишь её любовью, детьми и дашь ей лучшую жизнь, какую только сможешь. Каждый день будешь напоминать ей, как она дорога тебе. Ты будешь косячить. Такова природа человека. Ты будешь её бесить, а она сведёт тебя с ума. Но в конце концов, запомни одно, Ноа: у нас есть только один шанс. Одна жизнь. И одна любовь. Ли — моя. Тиган — твоя. И что ты собираешься с этим делать?

***

Тиган

Я не хотела просыпаться этим утром. Меня разочаровала мысль о воздухе в лёгких и водянистом утреннем солнце на коже.

Что это говорило обо мне?

Неблагодарная? Расточительная? Напуганная?

Перевернувшись на бок, я свернулась клубком и обхватила руками пустой живот, тот самый, в котором всего несколько недель назад жила моя дочь.

Жить с утратой Эйнин было достаточно тяжело, но журналисты сунули свой нос, раздули скандал и дали миру возможность высказать своё никому не нужное мнение.

Об этом писали везде.

"Жена Ноа Мессины потеряла ребёнка."

Я не "потеряла" её. Она не была чем-то, что я забыла где-то и могла найти снова. По крайней мере, не в этой жизни.

Её украли у меня.

Она была мертва.

Я не справилась. И теперь весь мир об этом знал.

Время ползло вперёд, как нож по открытой ране, медленно и болезненно.

Я уже не помнила, когда в последний раз спала. По-настоящему спала, без того чтобы проснуться от призрачного крика мёртвого ребёнка.

Я чувствовала себя пустой внутри, словно в сердце зияла дыра, из которой вытекало всё, что в нём когда-то было. Я истекала болью. Горе убивало меня.

Я больше не чувствовала голода. Никогда не испытывала жажды.

Я чувствовала только боль: всепоглощающую, неумолимую, чудовищную.

Она затмила всё остальное.

Теперь боль была центром моей вселенной. Она поглотила меня целиком.

Я перевернулась на спину и резко втянула воздух, когда новая волна боли пронзила живот.

В таком положении я оставалась до самого вечера.

А потом заставила себя опустить ноги на пол и неуверенно подойти к окну.

Раздвинув шторы, я села на подоконник и посмотрела на заходящее за горы солнце.

За окном, расправив крылья, щебетала колибри. Я наблюдала за ней, ощущая зависть.

Тьма в сердце сгустилась, когда я смотрела, как птица свободно скользит по воздуху. Щёки вспыхнули.

Как же легко ей было просто улететь, уйти от своих проблем...

А я...

Я молилась о выходе.

Я надеялась на чудо, которое не придёт.

Я вспомнила, как мама потеряла ребёнка. Это было примерно в то время, когда отец начал сильно пить. Мне тогда было десять или одиннадцать.

Я помнила, как она лежала на кровати, безудержно рыдая.

Я слышала её в ванной, когда она думала, что я не слушаю.

Но я слышала.

И это разбивало мне сердце.

После этого мои родители никогда не были прежними.

Я подумала о себе и Ноа.

Глухая боль сжала моё сердце.

Мы не переживём это.

У меня не осталось сил бороться.

Голоса не замолкали в моей голове. В ушах. В снах. В кошмарах.

Я хотела разорвать стены.

Я хотела содрать кожу с костей.

Я больше не могла здесь оставаться.

Эта мысль звучала так ясно, когда я вошла в ванную и открыла кран.

Звук горячей воды, ударяющейся о чугунный край ванны, заставил мои зубы стучать.

Не говоря ни слова, я вернулась в спальню, стряхнула пыль с плеера и вставила его в док-станцию, выкрутив громкость на максимум.

Когда я снова вошла в ванную, то стерла конденсат с зеркала, а затем начала раздеваться.

Стоя перед зеркалом, я посмотрела на своё отражение и с трудом сдержала всхлип.

Шрам на животе никогда не исчезнет.

Я никогда не смогу забыть.

Эта боль никогда меня не покинет...

Я не думала о том, что делаю, когда шагнула в ванну. Обжигающая вода не согрела мой мёртвый внутри разум.

Музыка гремела в ушах.

Женский голос пел о том, что где-то там её ждёт что-то лучшее.

И впервые в жизни моё тело подчинилось моему желанию.

Я опустилась в воду, позволила ей окружить меня, накрыть лицо, отнять дыхание.

Закрыв глаза, я позволила сознанию в последний раз показать образ, который преследовал