Женщины Никто - Маша Царева

— У меня грустные глаза, потому что… Потому что у меня зуб болит, — Анюта схватила сумочку со стула. — Я должна была раньше сказать, извини. Думала, ничего страшного. Но он так разболелся, что я больше не могу терпеть! Было приятно познакомиться!

— Постой! — Николай вскочил, едва не опрокинув массивный стул. — Отвезти тебя к стоматологу?

— Не стоит, — почти весело крикнула Нюта от двери. — Я сама его вырву, плоскогубцами! Всегда так делала, с самого детства!

И, оставив Николая стоять посреди бара с удивленно распахнутым ртом, довольная собственной находчивостью, Анюта выбежала в ночь.

— А я ведь предупреждал, что в этом баре невозможно начать конструктивные отношения. Слишком уж гиблое место.

Он сидел на парапете, курил и говорил куда‑то в сторону, словно обращался не к пробегавшей мимо Анюте, а к кому‑то невидимому. Она остановилась как вкопанная.

— Вы? То есть ты? А я думала, что ты ушел… — Анюта подумала, что, наверное, неприлично выражать радость так открыто, но ничего поделать с собою не могла.

— Я уже собирался уходить, — хмыкнул Игорь. — По моим прогнозам, это провальное свидание должно было закончиться давно. Но ты оказалась вежливой и сидела с этим медведем почти целый час. Он тебе совсем не подходит, совсем.

— Знаю, — Анюта присела на парапет рядом с ним. — Дашь сигарету?

— Ты не похожа на курильщицу. И мне не нравятся курящие женщины.

Анюта рассматривала его профиль. Как же это все странно. Если она его заинтересовала как женщина, как возможная любовница, с которой он хочет разделить пусть даже и не целую ночь, а всего лишь четверть часа на заднем сиденье автомобиля, тогда почему он не пытается ее соблазнять в классическом понимании этого слова? Почему он даже на нее не смотрит? Почему в баре он не дал понять, что она ему интересна? Если бы он хоть намекнул, хоть половинкой слова обмолвился, она вообще не стала бы тратить целый час своей жизни на Николая с его дурацкими казино. А если… Если она ему не нравится совсем? То какого черта он ее ждал?!

— Игорь, я… Я рада, что ты меня дождался, — выдавила она. Для кого‑то это, может быть, было бы обычным поворотом сюжета, тривиальной фразой, переключателем зеленого света, который весело мигнет словом «Свободна!» в ее глазах. Но никогда за все тридцать шесть лет своей жизни Анюта не проявляла инициативу в отношениях с мужчиной. У ее личной жизни был другой режиссер, она всего лишь старательно разыгрывала роль, которую с каждым годом все менее талантливо и четко прописывал для нее Василий.

— Знаю, — хмыкнул он, щелчком пальца отбрасывая в лужу обугленный сигаретный фильтр.

И спросил: «Пойдем?»

Анюта даже не поинтересовалась куда.

Просто встала и пошла рядом.

А через три миллиона лет (хотя по московскому времени прошло не более нескольких часов) ее лихорадило и рвало на части на кухне Полины Переведенцевой. Она на месте не могла усидеть — выросшие за спиной крылья сталкивали ее со стула в стиле ампир. Анюта нервно мерила шагами пространство, размахивала руками и, казалось, была готова, выпорхнув в окно, полететь над московскими крышами в какие‑то ей одной открытые миры. И каждая ее фраза начиналась священным ОН.

ОН такой красивый, что хочется плакать, как будто бы смотришь на произведение искусства и вдруг понимаешь законы мировой гармонии — сформулировать не можешь, но понимаешь, понимаешь, черт возьми! ОН столько пережил, и все его феерические взлеты и черные провалы можно разгадать по глазам. О, что у НЕГО за глазами такая глубина, за ними космос. И ОН умеет смеяться глазами. Одними глазами, представляешь?! У НЕГО кожа мягкая, как у девушки. Безволосая грудь. А на животе шрам — аппендицит вырезали в сельской больнице Читинской области, где ОН, тогда еще молоденький и никому не известный, угодил под нож похмельного практиканта. И ОН не закрывает глаза, когда целуется. Да‑да, она подсматривала. У НЕГО такой бардак в квартире — в этом месте Анюта не выдержала и рассмеялась от умиления — такой бардак, как будто бы там живет десяток молодых инженеров. Почему именно молодых инженеров? Да у ее лучшей подруги Томочки когда‑то давным‑давно был роман с молодым инженером, и у него вместо пепельниц были дурно воняющие банки из‑под сардин в томатном соусе, а носки он стирал в той же ванне, где и мылся, и еще однажды в его кухонном шкафчике завелись опарыши. Наверное, все молодые инженеры такие. А еще…

Между тем Полина терпеливо слушала весь этот восторженный бред, и у нее каменело лицо.

… А еще ЕГО бросила жена, восемь лет назад, и с тех пор ОН одинок. Жена была феерической красавицей, чем‑то походила на Орнеллу Мути, тоже мечтала стать актрисой, но не хватало таланта. И вот восемь лет назад на нее положил глаз какой‑то полуолигарх, и она ушла. Ушла от НЕГО, представляешь? Какая феерическая дура. Ни на какие деньги, ни на весь золотой запас Саудовской Аравии, ни на реинкарнацию в тело самой успешной топ‑модели в мире, ни на что нельзя обменять ЕГО взгляд. А эта дура обменяла на внедорожник «Тойоту» и дачу в Греции. Все равно что продать подлинник Ван Гога за дизайнерские сапоги. Почему именно Ван Гога? Был когда‑то у Анюты альбом с репродукциями, и особенное впечатление…

— Хватит, — не выдержала Полина, — замолчи. Ты что, шутишь?

Анюта непонимающе на нее уставилась.

— Или у тебя играют посткоитальные эндорфины? Очнись!

— А что случилось? — растерялась Нюта. — Ты его знаешь?

— Кто ж его не знает, — хмыкнула Поля. — Это же самый известный в театральной среде алкоголик. С ним уже давно никто не связывается. Сначала из Ленкома погнали, потом перестали брать в независимые труппы, потом и кинорежиссеры стали бояться связываться. У этого Игоря самая дурная репутация в мире.

— Но… Он почти не пил, — ее невидимые крылья сложились сами собою. Ей вдруг вспомнился двойной коньяк, который Игорь со знанием дела смаковал в баре, и та бутылка виски, которую они открыли, когда пришли к нему домой. Он сказал, что эта бутылка стоит в его баре уже двенадцать лет и предназначена для особого случая. Что ж… Во всяком случае, пьяным он не был, это точно. Уж она, Анюта, собаку на этом съела, многолетняя дрессировка мужа‑алкоголика закалила ее подозрительность.

— Срывал съемки, мог вообще на неделю пропасть. Два раза лежал в больнице, пытался кодироваться гипнозом. Но все время срывался. Зачем тебе нужен такой мужик? Разве ради этого мы старались, об этом мечтали?

Анюта потупилась.

— Знаешь, зато я впервые в жизни… То есть впервые после Васеньки, почувствовала. Брачное агентство — это, конечно, хорошо, но… Они ведь были совсем чужими, те мужчины, с которыми я встретилась. Хорошими, умными, достойными, и я им понравилась. Мы могли бы встретиться еще раз, потом еще раз. Но они все равно никогда бы не перестали быть для меня чужими. А ОН…

— Нюта, какая же ты глупая, — Полина мягко притянула ее к себе и погладила по голове, как маленькую девочку. — У тебя просто совсем, совсем нет опыта, тебя так просто обмануть.