Одно мгновенье до любви - Сюзанна Брокман

Чарлз грустно рассмеялся.

— Герой. — Он обнял Сибелу за талию и резким движением привлек ее к себе. — Герой будет делать это? — Его поцелуй был грубым.

Однако Сибела расценила это не как грубость, а как страсть. Потеряв равновесие, она упала на него, и страсть действительно вспыхнула, как сено от спички. Когда Чарлз поднял на нее взгляд, в его глазах было только желание.

Ему нестерпимо захотелось поцеловать ее снова. Этого было делать нельзя, и он знал это, но собирался поцеловать. А потом…

— Мир сошел с ума. Больше уже ничего не имеет смысла, — прошептала Сибела. — Все, чего я хочу, — это забыть боль и ужас. Я хочу, чтобы были только я, ты и этот замечательный летний день. Только это имеет для меня смысл, Чарлз. Это имеет больше смысла, чем все, что происходило в последние годы.

Она дотронулась до его лица и наклонилась, чтобы коснуться своими губами его губ.

— Пусть у меня будет хотя бы день, свободный от ненависти и зла. Я не хочу, чтобы его наполняли боль и страх. Пусть он будет чистым и совершенным, отблеском того прекрасного, что могло бы быть.

Сибела поцеловала его снова.

— Пожалуйста, Чарлз. Только один этот день. Это все, что я у тебя прошу.

Чарлз прижался к ней губами. Его поцелуй был глубок, в нем была вся его душа. В нем были свет и жизнь. Со стоном, означающим, что он сдался, Чарлз откинулся на одеяло.

Через несколько мгновений одежды на них уже не было. Должно быть, это сделала Сибела. Ее мягкая кожа была бледной и холодной под его горячими пальцами.

Она была красива, даже более красива, чем он думал. Чарлзу хотелось любоваться этим телом бесконечно — если бы так же сильно не хотелось его трогать и целовать. Время словно остановилось. Если у них есть всего один день, то пусть он будет бесконечно долгим.

И они любили друг друга — греховно и одновременно свято. Ее глаза горели, она шептала его имя, когда он посылал свое семя внутрь ее, впервые понимая, что значит любить. Сквозь дыру в крыше падал свет, он играл на ее ресницах, заставлял светиться ее каштановые волосы. Когда Сибела подняла на него глаза, в них еще было забытье от захватывающего дух чуда их соединения. Сибела протянула руку, чтобы дотронуться до волос Чарлза, до его лица. — Ангел, — прошептала она.

Чарлз отрицательно покачал головой. Что он мог сказать? Потом он долго лежал, прижав ее к себе, их сердца бились рядом. Не хотелось думать — хотелось все так же лежать, словно уплывая куда-то по реке времени, и смотреть, как в солнечном луче поднимается вверх пыль.

Уплывать.

Любить Сибелу и уплывать. Ни боли, ни ужаса. Только Сибела в его руках. Только Сибела.

Келли проснулась внезапно. Она тут же села в кровати, ее сердце быстро забилось.

Причина для этого была. В проеме балконной двери появилась обведенная лунным светом черная тень человека. Это был Том.

Он не двигался, не произносил ни слова.

Часы на столике у кровати показывали 3:38. Боже, как поздно.

Часы негромко тикали, пока Келли молча смотрела на Тома, ожидая, когда он войдет.

Но он не сделал этого.

— Я не могу не быть с тобой, — наконец услышала Келли его голос, в темноте он прозвучал чуть слышно и хрипло. — Я устал, но я не мог не прийти.

Сердце Келли застучало у самого горла. Она протянула Тому руку.

Но он не двинулся с места.

— Я пришел сюда не разговаривать, Келли.

— Мне это не важно, — прошептала она.

Том направился к ней медленно, останавливаясь после каждого шага. Когда он был совсем рядом, Келли увидела, что рубашки на нем нет. В свете луны мускулы на его груди и руках выглядели как на скульптуре. На Томе были только шорты. Дойдя до кровати, Том спустил их.

— Теперь ты видишь, в чем моя проблема, — тихо сказал он.

Потом он скользнул в ее кровать, заключил Келли в объятия и поцеловал.

Никто из них не произнес больше ни слова.