Рыжая невеста - Мэгги Осборн

Таннер смотрел на них, а сам думал о том, что отсутствие в Ноу-Нейме гостиницы может обернуться благом.

Доктор вытер руки о мокрое полотенце.

— У меня для вас плохие новости, мистер Эрнандес. Боюсь, что это чахотка.

Фокс непроизвольно зажала рот ладонью.

— Вы ошибаетесь, доктор. Он упал в ледяную воду, и поток протащил его по камням. У него простуда и еще остались синяки и царапины, только и всего. И это неудивительно.

— Я в этом не сомневаюсь, мисс, но у мистера Эрнандеса туберкулез. Кровь в мокроте, усталость, бледность… Ему нужен длительный постельный режим и абсолютный покой. Тем более в его возрасте…

Фокс в бессилии опустилась на пенек.

— Длительный постельный режим. — Она глянула на Пича. Еще никогда она не видела его таким уставшим и удрученным. — Почему ты не сказал мне, что у тебя кровь, черт возьми?

— Я не смог с этим ничего поделать, Мисси. — Пич пожал плечами и застегнул рубашку. — Я испробовал все лекарства, которые были в моей аптечке.

— Вы производите впечатление разумного человека, мистер Эрнандес. Я настаиваю на том, чтобы вы прислушались к моему совету. — Док Эванс встал и взял свой саквояж.

— Сколько я вам должна?

— Пятьдесят центов.

Фокс была слишком огорчена, чтобы возмутиться таким большим гонораром, и молча заплатила доктору.

Так же молча они с Пичем сидели на траве, когда доктор ушел, чтобы досмотреть игру в бейсбол, и маленькими глотками пили пиво, которое прислал им Таннер. Тишину нарушали лишь жужжание насекомых, гул голосов и взрывы хохота, доносившиеся с поля.

— Что еще посоветовал доктор?

— Ничего такого, чему я собираюсь следовать. — Пич прислонился к колесу какого-то фургона.

— Не глупи. Что он сказал? Пич открыл один глаз.

— Неужели ты думаешь, что я останусь здесь в чужом доме, в чужой постели и отпущу тебя в Денвер одну?

— Я останусь с тобой.

— Нет, не останешься. Тебя наняли на работу, и если я учил тебя правильно, ты сдержишь слово, данное мистеру Таннеру. Это означает, что ты доставишь его и его золото в Денвер. От этого зависит жизнь его отца.

Они молча посмотрели друг на друга.

— Я знаю, что такое чахотка. Она убила мою мать.

— Никто не живет вечно. — Пич встал. — А теперь давай займемся лагерем.

Сильный приступ кашля согнул Пича пополам. Но прежде чем он успел сунуть в карман носовой платок, Фокс увидела на нем яркое пятно крови.

— Если ты умрешь, старичок, я не знаю, что со мной будет.

— Зато я знаю, — улыбнулся он и вытер со лба пот. — Я не останусь здесь, в этом Ноу-Нейме, и разговор окончен.

— Но ты не сможешь отдыхать по дороге. По-моему, сейчас ты это уже понял. — В ярости она пнула ногой седло, под которым было спрятано золото.

— Мисси?

Что-то в его голосе заставило ее поднять глаза. Он раскрыл ей свои объятия.

Фокс бросилась к нему, крепко обняла и уткнулась лицом ему в шею.

— Я этого не вынесу, — прошептала она в отчаянии.

— Я знаю.

— Ты ведь не бросишь меня до того, как я убью Хоббса Дженнингса? Я на тебя рассчитываю.

— Я буду с тобой. — Он погладил ее по спине и дернул за косу. — Если только ты не передумаешь.

Она ударила его кулаком по спине.

— Я ни за что не передумаю, так что не рассчитывай на то, что это будет твое последнее предсмертное желание. — Она заставила себя отпустить его, потому что ей хотелось верить, что он не настолько похудел, как она почувствовала, обнимая его. — Док Эванс всего-навсего деревенский лекарь. Что он понимает? Ты поправишься, я в этом уверена.

— Я тоже. Просто это займет немного времени.

— Я сама здесь все сделаю, — сказала она, заметив, что Пич смотрит на мулов, — а ты сейчас иди прямиком в баню. Полежи подольше в горячей воде, и ты почувствуешь себя лучше.

Когда Пич медленно поплелся по дороге, а потом скрылся из виду, Фокс села на берегу реки и, обхватив руками колени, прижалась к ним лбом. «Господь милосердный! Сделай так, чтобы он поправился. Я сделаю все, что ты попросишь».

Они поужинали остатками пикника, любезно предоставленными гражданами Ноу-Нейма. Таннер отпустил Ханратти и Брауна помыться и осмотреть городок.

— В котором, если верить Говарду Лафферти, один салун и один бордель, — уточнил Таннер, когда Ханратти и Браун покинули лагерь.

— А кто выиграл матч? — Фокс отхлебнула кофе, хотя сейчас ей не помешало бы виски.

— Ковбои. — Таннер подсел поближе к Фокс и обнял ее за талию. — А что сказал доктор по поводу мистера Эрнандеса?

Фокс положила голову на плечо Таннеру.

— Разве можно доверять мнению доктора такого захудалого городка? Если бы он чего-то стоил как врач, он работал бы в большом городе, где мог бы заработать.

— Значит, новости были плохими?

— Пичу становится лучше с каждым днем, — твердо заявила она. — До тех пор, пока он может выполнять свою работу, беспокоиться не о чем.

Она скажет ему правду, когда будет готова.

— В здешней конюшне есть лошадь для продажи. Завтра пойду посмотрю. Лафферти уверил меня, что в магазине есть почти все, что нам нужно.

— Он сказал мне то же самое. Я уже составила список. — Голос у нее был усталый. — Мне жаль, что здесь нет гостиницы.

— Я как раз хотел поговорить с тобой об этом.

Она вымыла лицо в реке, но ее волосы все еще пахли пылью, а одежда была в песке. Таннер подумал, что большинству женщин кажется трагедией, если они заметят какое-нибудь даже малозаметное пятнышко на платье. А Фокс — пыльная или только что из ванны — была привлекательнее любой из тех женщин, которых он когда-либо знал.

— Выкладывай.

— Как ты отнесешься к тому, чтобы провести ночь в борделе?

— Я никогда не была в борделе, но признаюсь, что мне всегда было любопытно узнать, что это такое.

— Я поговорил с Барбарой Робб. Она даст нам комнату с отдельным входом. Если ты согласна, — добавил он неожиданно охрипшим голосом.

— Я согласна, — прошептала она и подставила губы для поцелуя.

Таннер поцеловал ее, и его словно током ударило. Это было совершенно необъяснимо: почему только одна женщина среди всех остальных может воспламенить мужчину?

Они были такие разные по социальному положению и темпераменту, и все же она притягивала его, как до нее ни одна другая. Она могла быть самой вредной женщиной на свете, а в следующую минуту так на него взглянуть, что у него дух захватывало. Ее упрямство сводило его с ума, а редкие проявления незащищенности вызывали боль в сердце. Он не помнил, чтобы когда-либо так восхищался женщиной.