Голубой вальс - Линда Френсис Ли

Выйдя из дома, Стивен громко выругался. Закрыв глаза, потер виски. «В какой момент я сбился с верного пути?» – подумал он. И вдруг его осенило. Он сбился с пути в тот день, когда решил строго следовать по стопам отца.

Стивен рассмеялся резким и горьким смехом. Как выяснилось, он отнюдь не является точным подобием отца. «А не могу ли я стать самим собой? – задумался Стивен. – Но каков я в действительности, когда не веду дела отца и не воспитываю его сына?»

Стивен пересек улицу и вошел в обнесенный узорчатой чугунной оградой парк. Здесь он надеялся обрести ясность мыслей. И, быстро шагая по аллеям, сосредоточенно раздумывал. С каждым шагом его гнев на Адама постепенно проходил, и в конце концов в душе у него осталось только чувство вины – чувство вины и раскаяние. Брат нуждается в нем, а он вместо помощи выместил на нем все свое раздражение и досаду. Придя к такому выводу, Стивен повернул к дому.

Взойдя на небольшой холмик, он увидел на тонком льду заводи, где летом обычно плавают лебеди, тепло закутанную фигурку. Зима была не холодная, с талым снегом, а последние несколько дней выдались особенно теплыми. И хотя этот день был холодным, Стивен знал, что лед недостаточно прочен, чтобы выдержать вес человека. Его пронзило чувство тревоги и беспокойства.

Он бросился бежать. Тем временем фигурка сделала шаг вперед. Одета она была в теплое пальто и вязаную шапочку, и Стивен даже издали понял, что это женщина.

– Стойте! – кричал он на бегу. – Не двигайтесь!

Женщина остановилась, вытянув руки в стороны, чтобы удерживать равновесие. Она повернула голову в его сторону, и, узнав сияющие голубые глаза, Стивен едва не остановился от изумления.

– Белл! – выкрикнул он, и его беспокойство превратилось в щемящий страх.

Увидев его, она помахала рукой, и тут вдруг под ногами у нее послышался треск, по льду зазмеилась тонкая трещина. Замерев, Белл посмотрела себе под ноги, не понимая, что происходит. Она сделала шажок в сторону Стивена.

– Не двигайся, Белл! – воскликнул он, подбегая к самому краю озера.

Она стояла спокойно, не глядя на Стивена. По-видимому, даже не чувствовала никакого испуга. Как бы подтверждая это предположение, она медленно откинула голову назад и поглядела на холодное ясное небо.

– Первый хороший день за многие недели, – сказала она и сделала еще пару шажков. Лед снова затрещал.

– Если ты не будешь стоять на месте, этот день станет твоим последним днем! – сурово прокричал Стивен.

Ответом ему был лишь странный, проникающий в самую душу смех.

Убедившись, что лед не выдержит его тяжести, Стивен снял с себя пальто и расстелил его перед Белл.

– Ты получил мой подарок? – спросила она.

– Осторожно иди ко мне, Белл.

– Ты получил мой подарок? – продолжала допытываться она.

– Да, получил. А теперь, пожалуйста, как можно осторожнее иди ко мне.

– Тебе он понравился? Стивен застонал:

– Белл, неподходящее время и место, чтобы обсуждать твой рисунок!

– Значит, ты понял, что это я его сделала?

– Да, конечно.

– И как же ты понял?

– Белл! – громко предостерег Стивен.

– Объясни, как ты это понял?

– По стилю, – нетерпеливо ответил он, сосредоточенно наблюдая за льдом. – Стиль такой же, как у другого твоего рисунка.

– Ты очень любезен.

– Стараюсь быть, – сухо ответил он. – Пожалуйста, сойди со льда.

– Но я так и не достала свой шарф.

– Свой шарф?

– Да. Если бы не шарф, разве полезла бы я как последняя дура на лед? Его унесло ветром, и, скользя по льду, словно конькобежка, я пустилась вдогонку.

– Иди сюда, Белл. Забудь о шарфе.

– Но я только что его купила!

– Я куплю тебе другой.

– Это не выход. – Лед снова затрещал. – А может быть, и выход. – Она быстро прошла через его пальто, как раз в тот момент, когда лед за ней раскололся на мелкие куски. – Вот это да! – вскричала она, возбужденно сверкая голубыми глазами. – Чуть было не провалилась!

– Просто чудо, что не провалилась! Тебе следует быть поумнее и не рисковать жизнью по пустякам.

– Конечно, следовало бы быть умнее. – Она рассмеялась, подняв голову к небу. – Но беда в том, что я никак не умнею.

Теперь, когда она стояла на твердой суше, а его пальто, точнее, воспоминание о нем, плавало среди осколков льда, Стивену стало не по себе. Стоя перед ним без шапочки, с всклокоченными волосами, Белл, казалось, убедительно подтверждала слухи о своем безумии.

Он чувствовал к ней непонятное притяжение и вполне понятное отталкивание. У него было такое ощущение, будто он на плоту в бушующем море. Вблизи ни куска суши, куда можно было бы причалить. И ни дуновения ветра, который мог бы направить его путь.

– Зачем ты совершаешь такие поступки? – спокойно спросил он. – Однажды ты сказала, что тебе небезразлично мнение других людей. Но я все больше и больше в этом сомневаюсь. – И после некоторого колебания он добавил: – Неужели ты не знаешь, что говорят о тебе люди?

Ее смех резко оборвался. Только что ярко сияющее лицо заволокла пасмурная хмурь.

– Конечно, знаю. Или ты думаешь, что я идиотка? Он посмотрел ей в глаза:

– Нет, Белл, никто не считает тебя идиоткой. Но кое-кто говорит, что ты… – Он так и не договорил.

– Чокнутая? – На ее лице появилась слабая улыбка. Стивен, хотя и чувствовал себя неловко, не стал увиливать:

– Да.

Ее улыбка стала шире, она шагнула вперед.

– Что ж, они правы. Я и в самом деле чокнутая. Если хочешь, полоумная, но богатая, как Крез, поэтому люди мирятся с моими выходками. Думаешь, я не знаю этого? – Улыбка исчезла с ее лица. – Но кто может сохранить здравый рассудок в этом безумном мире, где деньги и физическая сила ценятся куда выше, чем семья и друзья? Нет хуже беды, чем родиться женщиной, всецело зависящей от милости мужчин, особенно такой женщиной, которая думает не только о светских раутах и балах и имеет свое мнение не только о последней моде.

– Что-то с трудом в это верится.

– В самом деле? – Она задумчиво оглядела его. – Что, если бы твоя жена организовала национальное американское суфражистское общество?