Рабыня моды - Ребекка Кэмпбелл

Я решила навестить Майло. «Линдо уинг» — невыразительное здание из красного кирпича, казалось воплощением серьезности и благих намерений: если бы его можно было представить как человека в пиджаке, то он обязательно имел бы кожаные заплатки на локтях. Интерьер здания совсем не напоминал больницу, скорее был похож на офис деревенского адвоката: поцарапанные деревянные панели и стеклянные перегородки. В приемной я спросила о Майло.

— Вы член семьи? — осведомился мужчина через окошко. Он был в фуражке, как у автобусного кондуктора, и мне показалось, что она мала ему на несколько размеров.

— Да, я его сестра… Каллиста.

— Впишите свое имя. Третий этаж.

Вот так запрет на посещения!

Мне пришлось заглянуть в несколько палат, прежде чем я нашла Майло. В одной палате пожилой человек с трудом вставал с кровати. Его больничная рубашка задралась до пояса, и я прекрасно рассмотрела сморщенные ягодицы. В других помещениях меня встречали пустые лица или улыбки, сияющие надеждой, и я с извинениями закрывала дверь.

Майло лежал на животе, ногами в сторону подушки, и смотрел стоявший в углу телевизор. Простыня в центре кровати была приподнята — ее поддерживало какое-то специальное приспособление. Комната была темная и душная: тяжелые занавеси прикрывали грязные, плотно закрытые окна. Палата производила впечатление неухоженной. Цветов не было вообще, и я обрадовалась, что не забыла купить букет.

— Ты посмотри, на кого сегодня похожа Джуди, — странным монотонным голосом произнес Майло. Казалось, он не может оторвать взгляд от экрана. — Она выглядит так, будто подверглась нападению медведя. Как думаешь, Ричард не бьет ее?

Его лицо было мертвенно-бледным, и лишь черные круги обрамляли еще более черные глаза. Он говорил, и мне в нос волнами ударял тяжелый запах лекарств и разложения.

— Думаю, у них все как раз наоборот. Я принесла тебе цветы. Извини, но только пионы — ничего лучшего на Эджвейр-роуд не оказалось. Как твои дела?

— Ужасно! Моя задница похожа на мясо из консервной банки. Думаю, ты уже наслышана?

— Я знаю версию Айши, но она была немного смущена, рассказывая про твою селезенку.

Но я все же поняла суть.

— Представляешь, никто не пришел навестить меня, — сказал Майло, все еще глядя на экран.

— Разве не потому, что тебе слишком плохо и ты не принимаешь посетителей?

— Я думал, все поплюют на запрет: ты же так поступила. Медсестра сказала, что звонили только дважды. Один звонок был от моей матери, это скорее минус один. Значит, в итоге получается ноль.

Я видела мать Майло на каком-то благотворительном ленче, поэтому понимала, что он имеет в виду.

— Может, не все еще узнали о том, что произошло?

Эти слова рассмешили Майло, и он поморщился от боли:

— Еще не узнали? Да все давно в курсе. Два космонавта-отшельника на станции «Мир» уже успели обсудить эту историю! Каждый пастух яков в Монголии говорит только обо мне! Это же лучшая пиар-акция в моей жизни. Великолепное распространение информации, замечательная узнаваемость брэнда!

Подобная горечь, пусть даже скрытая за характерными для Майло нелепыми преувеличениями, была ему несвойственна. Он не мог разозлиться по-настоящему, ведь для этого ему нужно было почувствовать отчужденность, чувство превосходства и желание отомстить. Горечь — удел проигравших. Я села на край кровати и погладила его по голове.

— А что Ксеркс?

— Исчез, буду пересчитывать ложки, когда вернусь домой. Маленький засранец. Хорошо хоть Пиппин испытывал ко мне достаточную привязанность, чтобы… так поступить.

— Бедный Майло! Ты, наверное, слышал, у меня тоже некоторые проблемы.

— Конечно, он ненормальный. Я всегда это знал, но мне приятно думать, что его свела с ума любовь.

— Людо бросил меня.

— Окажись он рядом, я бы к нему вернулся.

— А Пенни вышибла меня из компании, так что я теперь одна, без работы и жилья.

— Прости, что ты говорила? Эта история заставила меня задуматься о дружбе. Все эти люди, которые были на вечеринке, большинство из них я мог бы назвать друзьями. Но это иллюзия. Наш бизнес, Кэти, основан на притворстве: мы изображаем, что вещи что-то значат, хотя это неправда; говорим, будто они редкие, когда они широко распространены, или наоборот. Мы не производим ничего материального, чем люди могли бы пользоваться. Мы работаем во лжи и продаем обман.

— Ты рассуждаешь как Людо.

— Что ты там говорила про Людо? Я слышал, он ушел от тебя. Не переживай слишком. Новый день, новый парень.

Я перестала гладить его и пересела на стул.

— Майло, пожалуйста, послушай меня и, ради Бога, перестань смотреть телевизор. Мне нужна помощь. Это очень серьезно. У меня вся жизнь сломана. Мне нужна работа, я хочу вернуть прошлое.

Наконец Майло повернулся и взглянул мне в глаза:

— Вот и ты туда же. Ты пришла не для того, чтобы проведать меня. Ты хотела узнать, на что можешь рассчитывать. Что ж, ничем не могу тебе помочь. Я выпал из бизнеса, из работы, из моды. Навсегда. Если это все, что ты хотела, можешь идти.

Еще одна дверь захлопнулась передо мной. Конечно, стоило попытаться, но я уже начинала немного сожалеть о потраченных на пионы деньгах.

— Я не хочу, чтобы мы расстались врагами. Я пришла проведать тебя, и мне действительно нужна помощь. Но я пришла бы в любом случае. Надеюсь, твои ягодицы скоро придут в норму. И кстати, я делала реальные вещи — создавала одежду, а не лгала. И буду делать ее снова.

В дверь позвонили в семь тридцать, и в комнату ворвался Джонах.

— Как ты себя сегодня чувствуешь? — спросил он, прилагая все усилия, чтобы вопрос прозвучал тактично.

— Стремлюсь к началу пути! Передо мной открыты все двери или окна или все, что угодно.

— Это призыв духа! Тебе еще предстоит пройти весь путь.

— Ты имеешь в виду эту свою чушь о трех метаморфозах?

— Я говорю именно об этом. В любом случае я держу слово и организовал тебе встречу с еще одним моим партнером.

На этот раз я запретила себе представлять его внешность.

— Имеешь в виду свои связи в торговле тряпками?

— Именно так. Его зовут мистер Айаб. Если быть точным, я работаю со старым мистером Ширку Айабом, а ты сегодня встречаешься с его племянником — Камилом. Он отвечает за текущие… дела.

Мне нечего было терять, поэтому я решила пойти на эту встречу.

Джонах повез меня на своей машине из Килберна в дебри Уиллздена. Машина казалась совсем старой, думаю, это был «форд-зефир», но производила удивительное впечатление: внутри она была почти вся устлана овчиной, четыре автомобильных ароматизатора в форме елки свешивались из стратегических точек, и везде, где было возможно, лежали книги.