Пляжный клуб - Элин Хильдебранд

– Не твоего ума дело, – ответил тот. – Выкладывай денежки.

Рой был приземист и лыс, тощий зад прикрывали присборенные на резинку купальные шорты в полосочку. Он сунул руку в карман и вытащил несколько купюр.

– Эй, Дом! – крикнул Рой. – Хавроша нашел Мака первым. И не спрашивай как.

Доминик шагал по парковке, разбросанные на асфальте раковины похрустывали. В отличие от друзей он был канадцем, и в его речи то и дело проскакивали французские слова. Одевался Доминик изысканно и элегантно. В то утро он предпочел отглаженные синие слаксы с лимонно-желтым поло и мокасины на ремешках.

– Проклятье, – буркнул Доминик. Раскрутил на указательном пальце бейсболку и запустил ею в Мака. – Надень-ка завтра.

– Нет, завтра мою, – заспорил Рой.

– Держись победителя, Мак, – возразил Хавроша. – Останься с «Рейнджерами».

Из парадной высунулась голова Тони Коматис с прической медового цвета, высокой, как моток сахарной ваты.

– А ну-ка, мальчики, по домам! Я не намерена целую неделю слушать, как вы петушитесь. – Заметив Мака, она просияла. – Мой хороший, – обратилась она к нему и чмокнула в щеку, оставив на ней жирный отпечаток рубиново-красной помады. – Ой, какой ты измотанный!

– Толком не проснулся еще, – ответил Мак.

– Да нет, ты выжат до мозга костей.

– Тоня, да что ты пристала, – вступился Хавроша. – Раздобудь-ка нам, Мак, биту и парочку дельных мячей. Поучу этих клоунов кое-каким приемам.

– Нет, ты посмотри, уж кажется, на что им отпуск – чтоб отдохнуть от бейсбола. Так нет! Ни на секунду не могут забыть. Они от него без ума.

– Был бы бейсбол женщиной, – проговорил Хавроша, – я бы женился.

– Я первый, – встрял Рой.

– Да она не пошла бы за вас, – вклинился Доминик. – Оба вы страшные.

В пять часов того же дня, когда солнце стало клониться к горизонту и мальчики разбирали зонты, Хавроша с Роем наметили на песке базы и линии. Тоня с приятельницами – жена Доминика была молчаливой блондинкой по имени Женевьева, а супруга Роя в этом году носила задорные хвостики и выглядела на восемнадцать – натянули поверх купальников шорты и притащили на пляж бутылочки с холодной минералкой. Объединились в команды. Обычно Хавроша с чужими благоверными играл против Роя, Доминика и Тони, но иногда Хавроша и Тоня играли против всех остальных. Одно не менялось из года в год: победа оставалась за командой Хавроши.

Первые два мяча улетели в море.

– Этот сгодился бы на стадионе «Ригли-филд», – заявил Хавроша, закончив пробежку. – А этот – на «Кэндлстик-парк».

Тогда Тоня придумала правило: автоматически засчитывать как «хоумран» любой мяч, оказавшийся в воде.

– С твоими замашками, Хавроша, – сказала она, – в следующий раз ты залепишь в верхние ряды стадиона «Янки», и мы лишимся последнего мяча.

Хавроша на поле был неудержим. Подавал так быстро, что мяч казался размытой линией. Рою, Доминику и дамам приходилось взлетать в воздух, и если им все же удавалось коснуться мяча, тот начинал бешено крутиться и попадал прямехонько в руки Хавроши. Он был словно заговорен, этот парень, и обладал таким бешеным магнетизмом, какой не приобретешь за целую жизнь, как ни старайся.

За час Хавроша расправился с девятью подачами. Когда игроки уходили с поля, Рой отирал лысину носовым платком.

– И ведь даже не борзеет, – пожаловался Рой Маку. – Даже возненавидеть не за что.

– А я ненавижу, – сказал Доминик, хлопнув Хаврошу по крепкому заду.

– Пропусти с нами по коктейлю, – предложил Маку Хавроша. Он не вспотел и не запыхался, был свеж, как морской бриз.

– С радостью, – согласился Мак.

Стрелка часов перевалила за шесть, и он планировал провести последний вечер с Андреа – назавтра она уезжала. К тому же обещал помочь Джеймсу с бритьем. Мак думал побродить с ними по пляжу, однако теперь эта мысль стала его угнетать. Ну, отыщет он в песке изумительную ракушку или морского ежа и подарит на прощание Андреа, прекрасно зная, что этот подарок не доедет до Балтимора – сломается или потеряется. Не лучше ли провести время с людьми, которые поднимают ему настроение?

Вместе с Хаврошей Мак зашел в первый номер. Хавроша всегда именно его бронировал (у него был пунктик по поводу первенства). Друзья расположились в шезлонгах на террасе. Откуда-то появилась Тоня, принесла два запотевших прохладных пива, и Хавроша выпил половину единым глотком. Воистину, он жил со вкусом.

– Давай, выкладывай. Как прошла зима?

– Хорошо, – ответил Мак. Невыразительный блеклый ответ. На большее он оказался не способен. К тому же это не было лукавством. Зима действительно выдалась путевая, лишь с мая все пошло кувырком. – Мы с Марибель снова жили на Сансет-Хилл возле самого старого дома этого города.

Хавроша пригладил усы.

– Мне хотелось поговорить с тобой насчет Марибель. Когда я услышал, что ты живешь у старушки там, на отшибе, меня одолело беспокойство. Ты у нас, конечно, парень не промах, но и Марибель нам с Тоней по душе.

– Марибель хорошая, она всем нравится, – согласился Мак.

На террасу вышла Тоня.

– Так мы с ней увидимся? – спросила она. – Мы хотели пригласить вас обоих на ужин.

– Я понимаю, что ты занят, – сказал Хавроша, – но у нас есть серьезный разговор.

Тоня похлопала Хаврошу по руке.

– Не дразни, – сказала она. – Руби с плеча.

– Не обязательно все рассказывать сейчас, – запротестовал Мак. – Понимаете ли, у нас с Марибель…

– Ну ладно, все же скажу, – решился Хавроша. Вторым глотком он прикончил бутылку. – Есть для тебя работенка.

– Для меня?

– Да, в нашей команде, с «Рейнджерами». Когда это место освободилось, я сразу подумал: «Кроме Мака Питерсена мне никто не нужен».

Мак засмеялся:

– Но у меня есть работа, Ховард, ты ведь знаешь.

Ховард повернулся к Тоне и хохотнул.

– Я ж говорил, что он так скажет.

– Не томи, выкладывай остальное.

Хавроша подался вперед.

– Я знаю, сынок, работа в отеле тебе по душе. То, что я предложу, тоже связано с отелями. Надо будет резервировать номера, бронировать рейсы, рестораны, перелеты. Все, что касается переездов. Будешь запанибрата с игроками, повидаешь страну. – Выдержав театральную паузу, он добавил: – Я утраиваю твой оклад. На зиму будешь уходить в отпуск, как и привык. Свободная зима, летом – путешествия и куча денег. – Хавроша откинулся в кресле. – Ну, как тебе такой расклад?

Первое, что пришло Маку в голову, – нелепость. Нелепость чистой воды. Потом возникла другая мысль: «Почему? Почему, собственно, нелепость?»

– Звучит заманчиво, – произнес он.