Возраст третьей любви - Анна Берсенева

Еще в вертолете Мартынюк сказал, что уже подняты по тревоге армейские части, потому что в этом году творится что-то невообразимое: оторвалась огромная льдина, даже не льдина, а целый ледяной массив, на котором не меньше тысячи человек. И заметили не сразу, уже отнесло далеко от берега. Пока дует ветер, тяжело снижаться вертолетам, но это еще ничего. А вот синоптики вместо ветра вскоре обещают туман, и тогда попробуй кого найди, особенно если массив начнет колоться на мелкие льдины.

Все это Гринев помнил, и потому, уже стоя на льду, торопился поднять в вертолет как можно больше «своих» – то есть тех рыболовов, которые находились рядом с ним, в поле его зрения.

Народ кругом, правда, был почти спокоен. Может быть, просто потому, что трудно было представить: вот это бескрайнее белое поле – уже не поле, а просто кусок льда, который плывет куда-то по воле ветра. Ну и слава Богу, что не думали об этом, хоть паники пока не было.

Но ему-то думать об этом приходилось, и приходилось спешить.

Вертолет Мартынюка был под завязку полон. Гринев считал, двадцать человек туда подняли. Он уже собирался махнуть снизу рукой, показывая: хватит, улетайте, – как вдруг к нему подбежал паренек в развязанной ушанке и заорал, перекрикивая шум мотора:

– Слышь, там деду плохо чего-то! Забрали б его, а?

Гринев побежал за пареньком в сторону от берега – туда, где кружком стояли несколько человек.

Одетый в тулуп дед, о котором кричал паренек, лежал на льду, головой на чьей-то нерпичьей шапке, и хватал воздух ртом, как выброшенная из воды рыба. Некогда было определять, что это с ним, но и при первом взгляде было понятно, что ничего хорошего: губы обметало синим, глаза мутные…

– Дед, мать твою, куда ж ты полез?! – прокричал было Юра. – Дома надо сидеть с таким сердцем!

Но тут же сам махнул рукой: чего зря связки рвать, все равно ничего не слышно.

Он выпрямился, замахал вертолету, показывая, что надо забрать еще одного. Игорь появился в открытом люке, скрестил руки: все, не можем больше, – но тут же махнул: ладно, еще одного возьмем.

Увидев, что вертолет начинает снижаться, люди бросились в стороны от бьющей вниз мощной воздушной струи, пригибаясь и придерживая руками шапки. Бежали, конечно, к берегу, один только, ярко-зеленый, помчался в противоположную сторону, еще дальше к невидимому краю ледяного поля.

«Дурак, куда бежит?!» – подумал Гринев, но вертолет уже снизился, завис над самой головой, и надо было заниматься дедом.

– Ну, дедуля, держись теперь крепче, – приговаривал он, пристегивая карабины стального троса у деда под мышками. – Не бойся, нечего тебе бояться…

Дед все равно ничего не слышал, Юра и сам не слышал своего голоса, уши заложило от вертолетного грохота. Так что приговаривал он по привычке, в пустоту и шум.

Он задрал голову, следя, как поднимается вверх незадачливый дед, судорожно вцепившийся руками в трос. Подняли, втащили в люк, Игорь снова выглянул, махнул Юре рукой: все в порядке, сейчас вернемся.

Гул становился все тише, вертолет исчез в низком сером небе, и стало казаться, что просто трещит вдалеке детская велосипедная трещотка.

Едва скрылся вертолет, как тут же пошел мелкий льдистый снег; воздух затянуло серой мглой.

Гринев огляделся. Люди еле виднелись теперь в этой льдистой мгле, и он хотел идти к ним, к берегу. Пока зависнет над ними другой вертолет, надо сориентироваться, кого поднимать в первую очередь. Здесь, на унесенной льдине, мог оказаться кто угодно: и дед-сердечник, и ребенок, которого не с кем было оставить дома, и беременная женщина. Хорошо ему говорить, что дома надо сидеть, а на самом-то деле мало кто вышел на рыбалку только ради удовольствия!