Зоя - Даниэла Стил

Чтобы собрать свои вещи, ей потребовалось несколько часов.Она уложила самовар, книги, бабушкино шитье, ее шали, свои платья и ихкружевную скатерть, но больше почти ничего не было. Все остальное Зоя раздала —князю Владимиру, нескольким друзьям и священнику собора Александра Невского.

Они попрощались с князем, она пообещала писать.

А через несколько дней она стояла в мэрии рядом с Клейтоном,где их объявили мужем и женой. Это было как во сне: она смотрела на него, а поее щекам медленно текли слезы. Она потеряла все — а теперь даже собственноеимя. У нее был только Клейтон. По дороге в гостиницу Зоя так к немуприжималась, что казалось, будто она боится, что он снова передумает.

Они провели еще два дня в Париже, а затем поехали на поездев Швейцарию, где решили провести медовый месяц; Зоя призналась Клейтону, что ейочень хочется снова увидеть перед отъездом Пьера Жильяра.

Они ехали до Берна два дня с бесконечными остановками, но,когда она проснулась в последний день путешествия, у нее замерло сердце.Покрытые снегом вершины гор приветствовали ее, и на мгновение Зое показалось,что она снова в России.

Жильяр встретил их на вокзале, и они поехали к нему домой.Жена Жильяра была няней детей Романовых. Она со слезами поцеловала Зою, и весьобед прошел в воспоминаниях. Им было что вспомнить — и горе, и радостиобъединяли этих людей.

— Когда вы возвращаетесь в Екатеринбург? — тихоспросил Клейтон, когда Зоя с женой Жильяра ушли смотреть фотографии.

— Как только соберемся с силами. Жизнь в Сибири тяжелодалась моей жене. Я не хочу, чтобы она снова со мной ехала. Мы договорилисьвстретиться с Гиббсом и посмотреть, сможем ли мы выяснить еще что-нибудь.

— Разве теперь это имеет значение? — Клейтонговорил совершенно откровенно. Ведь все уже было позади, и не имело смыслацепляться за трагическое прошлое. Он часто говорил об этом Зое. Жильяром жевладела навязчивая идея. Впрочем, понять его было можно: в течение двадцати летон был неразлучен с царскими детьми, он вложил в них всю свою жизнь.

— Для меня — да. Я не успокоюсь, пока не узнаю все,пока не найду тех, кто выжил.

Клейтону эта мысль показалась неожиданной.

— Разве это возможно?

— Я в это не верю. Но я должен удостовериться, иначе яникогда не успокоюсь.

— Вы их очень любили.

— Мы все их любили. Это была удивительная семья; даженекоторые охранники в Сибири смягчались, когда узнавали их поближе. Приходилосьпостоянно менять охрану, чтобы поддерживать строгие порядки. Это постоянносрывало планы большевиков. Николай был добр ко всем, даже к тем, кто разрушилего империю. Не думаю, что он простил себя за то, что отрекся от престола в ихпользу. Он постоянно читал книги по истории и говорил мне, что когда-нибудь мирскажет о нем, что он не исполнил своего долга… отступился… Эта мысль навернякамучила государя…

Это была попытка проникнуть в душу человека. Попытказаглянуть в то особое время, которое никогда ни для кого из них не вернется.Величие русской истории затмевало даже то, что Клейтон мог предложить Зое вНью-Йорке. Но он знал, что она там будет счастлива. Она больше никогда не будетмерзнуть и голодать. Это по крайней мере он мог ей обещать. Он уже подумывал опокупке нового дома. Его собственный кирпичный дом в конце Пятой авеню вдругпоказался ему слишком маленьким.

Молодожены провели в Берне три дня, а затем Клейтон повезЗою в Женеву и Лозанну.

Они вернулись во Францию в конце февраля и взяли билеты напароход «Париж» до Нью-Йорка. Из четырех высоких труб в безоблачное небоподымался черный дым. Это был великолепный корабль — гордость французскогофлота, корабль, простоявший на приколе все три года, что шла война.