Пленница былой любви - Бетти Махмуди

Некоторые сотрудники в клинике начали называть его Доктор Хомейни. Однажды за ужином он сказал, что кто-то на машине пытался его сбить. Несколько раз нам звонили по телефону с угрозами. «Доберемся до вас, – голос в трубке звучал с южным акцентом, – убьем». Не на шутку перепуганный, Муди нанял частную охрану.

«Неужели это безумие никогда не кончится? – задумывалась я. – Зачем мужчинам нужно впутывать меня в эти их идиотские военные игры? Почему они не оставят меня в покое и не позволят быть женой и матерью?»

Муди балансировал меж двух огней. Его иранские приятели хотели втянуть его в активную работу, в подготовку демонстрации. Наш дом они превратили в некое подобие оперативной базе. Зато наши американские знакомые, соседи, а также коллеги в клинике желали услышать от Муди выражение лояльных чувств по отношению к стране, которая так много ему дала.

Сначала Муди колебался. И мы часто спорили. Он произносил бесконечные тирады по поводу американского эмбарго на поставку оружия в Иран, постоянно повторяя, что Америка лишь пускает пыль в глаза, а на самом деле снабжает Иран оружием при посредничестве третьих стран, повышая цены.

Затем произошло нечто странное. В свое время Муди познакомился и сблизился с доктором Моджалили, иранским нейрохирургом. Поскольку тот учился в Иране, у него не было разрешения заниматься практикой в Штатах, поэтому он работал лаборантом. Муди уважал его; они оба помогали иранским студентам. И вдруг день ото дня эта дружба стала угасать. Ни с того ни с сего Муди перестал здороваться с доктором Моджалили, но не хотел открыть мне причину.

В клинике Муди делал все, чтобы избежать конфликтов, полностью сконцентрировавшись на работе. И хотя по-прежнему он позволял иранским студентам собираться в нашем доме, однако теперь старался эти собрания сохранять в тайне и избегать разговоров на политические темы.

Но осложнений все же избежать не удалось. Ситуация стала крайне напряженной, когда второй анестезиолог в клинике обвинил Муди в том, что он во время операции слушал по наушникам радиостанцию. Я могла вполне поверить в это. Но, с другой стороны, я знала профессионализм Муди. Мы оба могли рассчитывать на хороший заработок Муди в качестве анестезиолога, но только при условии, что его клиентура будет непрерывно расширяться.

Спор разделил персонал клиники на два лагеря. Назревал еще больший конфликт.

Бурный год подходил к концу, а Муди все еще никак не мог окончательно определить свои политические взгляды, позиции и потому оказался выставленным для атаки с обеих сторон.

На Рождество мы отправились в Мичиган навестить моих родителей. Это была благословенная пауза после невыносимого напряжения в Корпус Кристи. Вместе с моими родителями мы весело провели праздники. Они засыпали подарками Джо, Джона и маленькую Махтаб. В эти спокойные дни я подумала, каким образом можно было бы избежать хаоса в нашей жизни в Корпус Кристи. Муди нравилось в Мичигане. Но серьезно ли он относился к возможности приступить к работе здесь, если представится случай? Открылись ли здесь новые клиники? Я знала, что если он встретится со старыми коллегами, то сможет поговорить об этом. И в один из дней я предложила ему:

– Может, ты бы подъехал к старым друзьям в Карсон Сити?

Ему понравилась эта идея: можно было поговорить на профессиональные темы, в среде, в которой не знали о его симпатиях к иранской революции. Эта встреча вернула ему интерес к работе и убедила в том, что еще есть места, в которых его убеждения не являлись главенствующим фактором. Он был воодушевлен: один из врачей сообщил ему о вакансии анестезиолога.

Муди связался с врачом, тоже анестезиологом, в Альпене и получил приглашение на предварительное собеседование. Затем события разворачивались молниеносно. Мы оставили детей у родителей и на машине отправились в неизвестность.

Порошил мелкий снежок. От этого первого зимнего пейзажа захватывало дух после трех лет, проведенных в жарком Техасе.

«Как мы могли отсюда уехать?» – задавал Муди себе вопрос.

Клиника в Альпене представляла собой «страну грез». В центре находился ансамбль современных зданий, искусно вкомпонованных в покрытый снегом парк. Среди сосен спокойно бродили дикие канадские гуси. Вдали волнистые холмы создавали притягательный пейзаж.

Все складывалось удачно. В Альпене нужен был еще один анестезиолог. В конце беседы врач с улыбкой протянул Муди руку и спросил: «Когда вы можете приступить к работе?».

Прошло еще несколько месяцев, пока нам удалось завершить все дела в Корпус Кристи. Муди так хотелось побыстрее переехать, что в середине мягкой техасской зимы он несколько раз включал кондиционер, чтобы затопить камин. Это напоминало ему Мичиган. С легким сердцем мы закончили все дела, связанные с переездом. Мы снова становились дружной командой, устремляющейся к единой цели. Муди сделал выбор: он будет жить и работать в Америке, он будет (и в сущности, был) американцем.

Мы продали наш дом в Корпус Кристи, сохранив другую недвижимость, в которую вложили когда-то деньги, чтобы избежать налогов. Весной мы уже были в Альпене, всего в трех часах езды от дома родителей и за десятки тысяч километров от Ирана.

Как мучительно далеко была Альпена от этого мрачного дома, где меня сейчас держали в заключении. Как далеко были мама и папа, Джо и Джон. И моя девочка тоже была так далеко от меня!

Находилась ли Махтаб сейчас у Маммаля и Насерин? Я надеялась, что нет. Я тешила себя надеждой, что она у кого-нибудь, кто знает и любит ее, кого она любит. А может, она у Амми Бозорг? Я вздрогнула от одной мысли об этом. Как мне жаль было мою бедную дочурку!

Одна в комнате, закрытая на ключ, я сходила с ума при мысли о судьбе Махтаб. Я серьезно опасалась за состояние своего разума. Заливаясь слезами от горя и отчаяния, я сделала то, что когда-то советовала плачущей Махтаб: когда почувствуешь себя одинокой, помолись – и ты уже будешь не одна. Я закрыла глаза и попробовала молиться. «Всемилостивейший Боже, помоги мне!» – начала я, но мой измученный разум не слушался меня. Вместо облегчения появилось чувство вины. Годами я игнорировала религию и обратилась к Богу за помощью лишь тогда, когда стала заложницей в этой стране. Почему он должен меня сейчас слушать?

Я попыталась еще раз. Я уже не молилась о том, чтобы мы с Махтаб оказались в Америке, а лишь о том, чтобы со мною снова была моя девочка. «Боже милосердный, – взывала я, – помоги мне найти Махтаб. Позаботься о ней и сделай так, чтобы она не страдала. Окажи ей свою любовь, чтобы она знала, что ты рядом с ней и что я очень ее люблю. Помоги мне найти ее!»

Вдруг как будто кто-то сказал мне, чтобы я открыла глаза. Действительно ли я слышала какой-то голос? Пораженная, я оглянулась вокруг и заметила лежащую на полу папку Муди. Обычно он брал ее с собой, но сегодня, вероятно, забыл или просто оставил дома. Я начала внимательно изучать папку. Я понятия не имела, что в ней находится, но, может быть, найдется что-нибудь, что мне поможет.