Колдунья - Джейн Фэйзер

Громко вскрикнув, он вышел из нее за мгновение до того момента, когда его самого унес вихрь экстаза. Он прижимал ее к себе, пока волны наслаждения сотрясали его, и не отпустил, когда этот прилив пошел на убыль. Он откинулся назад, все еще крепко обнимая изящное тело, и постепенно вернулся к реальности.

— Ах, Хлоя, что за колдовство ты творишь? — прошептал он, вытирая ее слезы. У него было много женщин, но он никогда не замечал, чтобы хоть одна из них плакала в минуту наивысшего блаженства. А этот крошечный сгусток страсти дважды рыдал от наслаждения.

Хлоя улыбнулась и вытянулась вдоль его тела.

— Никакого колдовства.

— Нет, ты колдунья, — возразил он, печально улыбнувшись, — Не такой урок я собирался преподать тебе.

— А я намеревалась усвоить именно этот урок, — сказала она почти самодовольно.

Он засмеялся и откинулся на спину, потянув ее за собой, и она оказалась на нем. Он откинул ее спутавшиеся волосы и внимательно посмотрел на нее.

— Похоже, что меня взяли на абордаж и пленили.

— Так поступают е кораблями?

— В военное время.

Она опустила голову и поцеловала уголок его рта нежно и легко, как будто бабочка коснулась крылышком его губ:

— Но сейчас не война.

— Да, не война, — согласился он. — Ты, конечно, негодница с задатками пирата, но все же для войны ты не создана.

— Пирата? — Она засмеялась грудным смехом, который так очаровывал его. — Думаю, из меня получится отличный пират.

— Да помогут небеса нам обоим, но это, наверное, действительно так, — пробормотал он, еще раз вспомнив о своем поражении. Хлоя обладала такой силой обольщения, была так хороша и так решительно добивалась цели, что перед ней не мог бы устоять ни один мужчина, опираясь лишь на угрызения совести. Как-нибудь он все же должен найти выход.

— Но мне не понравилось, что ты так резко все закончил, — сказала она внезапно, и на лбу у нее появилась морщинка. — Если ты сделал так для того, чтобы я не зачала ребенка, то я бы предпочла пить то зелье.

Хьюго замер и резко опустил ее на кровать. Наклонившись над ней, он сказал с жаром:

— Больше никогда ты не будешь пить это гнусное пойло.

— Почему нет?

Перед ним, как наяву, вновь возникла зловещая часовня, он вновь почувствовал ее запахи. В ушах зазвенел порочный голос Стивена Грэшема. А ведь эта девушка была его дочерью — созданием со страстями такой же силы, с такой же всепоглощающей жаждой наслаждений.

— Что такое? — Она поняла, что он отдаляется от нее, переносясь в мир разноцветных дьяволов, и в страхе коснулась его лица. — Прости, Хьюго, пожалуйста. Я не знаю, что я сделала, но я не хотела этого.

Он заставил себя вернуться из призрачной часовни в залитую солнцем комнату, к женщине, с которой они только что так страстно любили друг друга, и он спокойно сказал:

— Ты многого еще не понимаешь, девочка моя. Кое в чем тебе придется положиться на меня, я лучше знаю, что делать в таких случаях.

— Да, да… я так и сделаю, — сказала она поспешно. Яркое утро как будто слегка померкло. — Но ведь ты не жалеешь о том, что произошло?

Как он мог сожалеть о чем-то, получив такое наслаждение? Как он мог противостоять такой необычайной страсти? Теперь он знал, что не причиняет вреда Хлое: она была равным партнером, несмотря на разницу в возрасте. И, возможно, как раз он более всего подходил на роль человека, который, оберегая, сможет руководить её стремлением насладиться жизнью во всех ее проявлениях. Возможно, и Элизабет поняла это. Даже в состоянии опиумного транса она как истинная мать смогла постичь суть характера дочери. Возможно, она опасалась, что, освободившись от сдерживающих пут девичества, Хлоя пойдет туда, куда поманят жажда жизни и ее неуемные желания? Они могли бы завести ее в пропасть… Может быть, Элизабет видела Стивена в их дочери?

Хлоя все еще в тревоге смотрела на него, она вновь была похожа на невинную девочку. Он вспомнил, как раскованно она только что реагировала на его ласки, и подумал, что в такой страстности нет ничего плохого, если за ней не кроются злоба и жестокость. Нельзя винить дитя в грехах отца.

— Нет, девочка, я ни о чем не сожалею.