Я тебя у него заберу - Элла Савицкая

Шум в ушах усиливался с каждым произнесенным словом. Значит вот почему Демьян тогда уехал. Сердце при воспоминании о моем мужчине усиленно начало качать кровь, словно просыпаясь ото сна. Все его фразы «Я украду тебя, если понадобится. Ты не останешься одна. Я всегда буду рядом» обрели теперь совсем другое значение. Это были не просто слова. Он знал, что меня поставят перед условием, и пытался донести до меня всеми возможными способами, что несмотря ни на что будет рядом.

В глазах собираются слезы, горло душит спазмом. Он готов был выстоять в этой войне за меня, а я сдалась…

— Почему ты тогда мне ничего не сказала?

— Зачем? Ты была совсем ребенком. Даже несовершеннолетней еще. Да и потом все наладилось, пока он не вернулся и не добился своей цели. Исчадие ада.

— Мам, он ведь помог папе, — говорю сиплым голосом.

— Помог, чтобы еще ближе к тебе подобраться, — фыркнув, мама обводит мое лицо прищуренным взглядом. — Так, ты меня услышала. Больше я не намерена смотреть на такое твое состояние. Бери себя в руки. Через год спасибо мне скажешь, что жизнь не дала тебе искалечить. А если продолжишь дальше пить — закрою тебя в комнате до самой помолвки!

Хлопок дверью вынуждает вздрогнуть. На деревянных ногах подхожу к кровати и обессиленно опускаюсь на край. В груди больно печет. Демьян вернулся ко мне, несмотря на запрет. Не предполагая, а точно зная, что его ждет. Он был готов на все ради меня, а я предала его и нашу любовь. Трусливо и жалко сбежала, поджав хвост, и теперь, даже если бы мне захотелось, он не простит мне этого. Да и не надо. Ведь что я могу изменить? С одной стороны — он, с другой — семья. Выбор, стоящий жизни.

Забыв о том, что собиралась принять душ, забираюсь на кровать и сворачиваюсь под одеялом, даже не сняв платье. Сон приходит с трудом ближе к утру. На завтрак выходить нет желания. Я не голодна. Спускаюсь только воды попить и пожелать доброго утра.

Дни смазываются в одну сплошную однообразную полосу. Два, три, пять… Сколько их прошло, я даже не в курсе. Такое ощущение, что во мне что-то отключилось. Я вроде бы делаю все, что и всегда — просыпаюсь, принимаю душ, смотрю фильмы, гуляю с Нареком, но ничего не чувствую. Словно кто-то отнял у меня способность испытывать эмоции. Радость, гнев, даже боль.

Как сегодня, например, выходя из машины, я зацепилась ногой за бордюр и сильно ударила большой палец. Он даже посинел. Нарек пытался прикладывать бутылку с холодной водой, а я не понимала, почему он так суетится, ведь мне даже не больно. Оказывается, я содрала ноготь до крови, но даже этот факт никак не откликнулся в теле.

— Заживет, — пожала плечами и махнула рукой.

Нарек взял меня за руку и долго всматривался в глаза.

— Мариам, ты такая молодец. Другая бы на твоем месте уже расплакалась.

— Мне кажется, я разучилась плакать.

— Ну так что? В кино?

На сеансе какого-то фильма, суть которого я плохо уловила, Нарек сплел наши пальцы. Я долго смотрела них, снова чувствуя полнейшую апатию. Ни искр по коже, ни томления в животе. Ничего, что могло бы сказать о том, что мне приятны мужские прикосновения. А ведь однажды нужно будет не только за руку держаться.

Не в силах представлять подобное, даже руку отняла, делая вид, что хочу поправить хвост, но так и не вернула ее на место, обхватив себя за плечи.

После этого дня Нарек уехал с отцом по делам фирмы. Не сказать, что я ощутила облегчение. Мне было все равно рядом он или нет. Просто теперь не было необходимости куда-либо выходить, поэтому все время я проводила в комнате, пока не услышала веселый визг снизу, означающий, что приехал Давид с племянниками.