Разрушенный - Лорен Ашер

О, черт! Мое тело выпрямляется, так как страх прогоняет мой кайф, вызванный похотью. Джакс улыбается мне и подмигивает, а затем идет к настенному динамику.

Боже мой. Мой пульс не успевает замедлиться. Не могу поверить, что я думала, что мама Джакса находится в комнате.

Джакс подмигивает мне, нажимая на кнопку.

— Она ушла несколько минут назад. Сказала что-то о том, что собирает свою сумку, прежде чем пойти с тобой.

Кто он такой и как мне его удержать?

— Хорошо. Тогда я позвоню в ее комнату.

Я прикладываю руку к груди, проверяя свое бедное сердце.

— О Боже. Я думала, она здесь.

— Очевидно, нет. Они не приходят в мою часть дома. По крайней мере, с тех пор, как я был подростком и они застали меня за дрочкой.

Как бы я ни хотела задать вопрос в продолжение этой истории, мне нужно сосредоточиться.

— Мы не можем делать это в доме твоих родителей.

— Я предпочитаю слова одобрения. Например, «О Боже, мы можем это сделать, особенно в доме твоих родителей». Давай, поживи немного. — Джакс смеется.

Я двигаюсь, чтобы поднять с пола свои стринги, но он меня опережает.

— Отдай.

— Они мне очень понравились. Возьми другие.

— Что? Кто привязывается к нижнему белью?

— Я. Я расцениваю это как белый флаг твоей капитуляции.

— Чего? Ты безумен?

Его широкая улыбка заставляет мою грудь напрячься.

— Мне нравится, как ты словесно споришь со мной. — Он притягивает меня для еще одного поцелуя, несмотря на мою врожденную потребность сбежать из комнаты.

— Джакс, остановись. — Задыхаясь, протестую я после того, как он целует меня еще минуту.

— Тебе лучше идти, потому что, похоже, мама хочет устроить тебе незабываемый день.

— Значит, мы будем вести себя так, будто этого никогда не было? — я показываю на место нашего преступления.

— О, нет. Это определенно произошло. И это случится снова. И еще раз.

— А как насчет большого траха от судьбы? — поддразниваю я.

— Пока судьба трахает меня, я могу трахнуть тебя.

Глава 25

Елена

— Я умирала от желания застать тебя наедине до завтрашнего приезда Калеба, но Джакс все время говорил, что ты занята. Тебе кто-нибудь говорил, что ты много работаешь? — Вера держится за свою трость, пока мы прогуливаемся по небольшому парку в самом центре Лондона. Когда я спросила, не хочет ли она, чтобы я вызвала машину, пройдя через множество магазинов, она отмахнулась от меня и сказала, что хочет прогуляться.

После того как Вера снова споткнулась, я направила нас к скамейке.

— Вы не против, если мы присядем? Мои туфли меня убивают.

Она одаривает меня знающей улыбкой.

— О да, эти сандалии выглядят крайне неудобно.

Я смеюсь, когда мы садимся под деревом.

— Вы не даёте людям легко отделаться, не так ли?

— Где же тут веселье? И если честно, я слышала о тебе пару слов, что говорит о том, что ты такая же.

— Полагаю, нужно знать одного, чтобы узнать другого.

— Действительно. Тот, кто может управлять моим сыном несколько месяцев подряд, определенно заслуживает Нобелевской премии мира. Скажи, почему ты согласилась на эту работу, чтобы помогать ему?

Я не свожу глаз с семьи, играющей в пятнашки на травянистой площадке напротив нас.

— Мне нужны были деньги, которые они предлагали.

— Чтобы помочь твоей бабушке, верно? Джакс сказал нам, что она больна.

Я киваю головой вверх и вниз.

— Ах, это такой милый жест с твоей стороны. И жертва для такого молодого человека, как ты.

— Она всегда была рядом со мной, пока я росла. Я всем обязана ей, поэтому самое меньшее, что я могу сделать, это позаботиться о ней. — Я не осознаю свою ошибку, пока не становится слишком поздно.

— А как насчет твоих родителей? Они живут в Европе? — говорит она успокаивающе.

Я сглатываю комок в горле, отворачивая голову от нее.

— Нет. Мои родители умерли, когда я была еще маленькой.

— О, дорогая. Мне так жаль это слышать. Джакс никогда не говорил мне. — Ее дрожащая рука по-матерински сжимает мою.

— Он не знает. Это не тот факт, которым я делюсь со многими людьми.

— Я ценю, что ты мне доверяешь, особенно когда боль заставляет нас уйти в себя.

Мы сидим и наблюдаем за людьми в течение нескольких минут. Я не знаю, что сказать, и молчание Веры говорит мне, что она тоже не знает.

Вера смеется.

— Знаешь, мои родители — полные засранцы. Честно говоря, вся моя семья — гнилая кучка.

Я поворачиваю голову к ней.

— Что случилось?

— Они угрожали оторвать меня от семьи, когда я начала встречаться с отцом Джакса. Сначала они думали, что я бунтую, предпочитая встречаться с чернокожим мужчиной из бедной семьи. Моя мама — британка, а папа — швед, как будто это может оправдать их менталитет. Когда наши с Заком отношения стали более серьезными, они не могли смириться с тем, что их дочь не встречается с белым мужчиной. Это противоречило всему, во что верили их расистские сердца.

— Правда? И что же ты сделала?

— Я сказала своим сестрам, чтобы они поддерживали со мной связь, прежде чем сказать родителям, чтобы они сгнили в аду.

— Нет. — Я прикрываю рот.

— И со средними пальцами в воздухе, добавлю я. — Она подмигивает мне.

Я хихикаю.

— Ты культовая.

— Как винтажная Шанель, дорогая.

— Как вам удается сохранять такой позитив? Расскажите мне свой секрет.

— Вместо чего? Погрязнуть в своем диагнозе и ненавидеть свою жизнь?

— Вау, я не это имела в виду. Пожалуйста, не обижайтесь. — Я подняла руки в знак покорности.

— Я знаю, я просто дразню тебя. — Она ударяется своим плечом в мое. — Я всегда была такой. Разум превыше материи — это мой образ жизни. Я не могу изменить карты, которые мне выпали, но я могу изменить то, как я подхожу к своей руке.

Хорошо, мама Джакса использовала ссылку на покер. Она мгновенно набирает очки крутости в моих глазах.

— Это достойно восхищения.

— Я бы хотела, чтобы часть меня передалась моему сыну. — Губы Веры сжались в тонкую линию. — Он изменился вместе с моим образом жизни, и это разбивает мне сердце. Я поддерживаю в нем положительные эмоции, потому что не думаю, что он мог бы справиться с этим по-другому.

— Я тоже не думаю, что он смог бы. — Судя по тому, как Джакс справляется со всем, что происходит с его мамой сейчас, я не могу представить, каково ему будет, если она откроет, как сильно