Отрада - Виктория Богачева

Да-а. Прежде не помнила за собой Отрада такой смелости. Сперва она пошутить хотела, подразнить угрюмого кузнеца, на которого все еще держала обиду. А нынче стало уже не до смеха.

Про сватов Храбр говорил всерьез, и ее глупая подначка, казалось, лишь крепче уверила его в принятом решении.

Подумав об этом, Отрада почувствовала, как на шеках стремительно расцвел густой-густой румянец. Пришлось от кузнеца взгляд отвести. Больше ей не хотелось ни подшучивать над ним, ни дерзко в глаза смотреть. Как обмолвился он про сватов, так быстрее забилось у нее сердце. Ладони, и прежде холодные, заледенели от волнения. В голове одна за другой мелькали мысли — одна другой дурнее.

— Ну, что ты? — спросил Храбр, не сводивший с нее пристального взгляда. — Не бойся... не хочешь – не пришлю! — сказал он и сам себе подивился.

Отрада думала недолго.

— Хочу, — прошептала, комкая в ладони подол длинной рубахи.

Заговорить ему помешала вернувшаяся Верея. Знахарка замерла в дверях, разглядывая румяную до корней волос Отраду, улыбавшегося шальной улыбкой кузнеца и узелок с усерязями на столе между ними.

— Ты завтра вечером не уходи никуда из избы, госпожа. Сватов зашлю к тебе! — Храбр повернулся к ней, забрал узелок и был таков.

Даже не договорили они о том, зачем он к ней приходил. Прищурившись, Верея проводила его взглядом и повернулся к Отраде, смущенно комкавшей в ладонях подол рубахи. Та пыталась спрятать довольную, счастливую улыбку, которая нет-нет да и появлялась на лице.

— Давай-ка спать, девонька, — вздохнув, сказала знахарка и нахмурилась.

Нелегкое дело ей предстояло завтра поутру.

В кузню к Храбру она отправилась сразу после утренней трапезы. Отрада выглядела так, словно и минутки не проспала. Взволнованная, она места себе не находила, все вскакивала и вскакивала с лавки, принималась переставлять горшки да плошки. Долго-долго нюхала да пробовала свежий квас, придирчиво оглядывала закваску, которую поставила, чтобы испечь к вечеру каравай.

У Вереи щемило сердце, хотя мыслила раньше знахарка, что, повидав немало людских горестей за все время своего врачевания, давно она отвадилась так о ком-то волноваться. Но зеленоглазая, длиннокосая девонька, о которой просила приглядеть умирающая мать, растревожила что-то у Вереи в душе.

Храбр распахнул дверь кузни после первого стука. Тоже, поди, и не спал толком, коли в такую рань уже за молот взялся.

— Госпожа? — спросил он удивленно.

— Потолковать с тобой надобно, — вздохнула знахарка, приметив, как поджал кузнец губы, как свел на переносицы темные брови.

Пожав плечами, он стащил через голову кожаный, истрепанный передник и натянул поверх голого тела свободную рубаху. Он вышел из кузни и подошел к знахарке, присевшей на поваленное бревно подле стены.

— Сватать ее, стало быть, хочешь? — спросила без обиняков, и Храбр кивнул.

За их спинами над лесом медленно вставало солнце, и его косые лучи ложились на мокрую от росы землю, просачиваясь сквозь высокие макушки деревьев. Верея вновь вздохнула, припомнив встревоженный взгляд Отрады, которым та провожала ее, когда выходила из избы.

— У меня? — горечь в ее голосе заставила Храбра насторожиться.

Накануне вечером, едва покинув избу знахарки, он отправился на празднество – разыскивать Белояра. Никого ближе не было у него, чем муж сестры. Никому иному он не доверил бы стать сватом. А вернувшись к себе, натолкнулся на удивленный взгляд Твердяты. Тот спросил, что хорошего приключилось, и Храбр рассмеялся. Неужто его радость виднелась и на лице?..

Нынче же чудные вопросы знахарки заставили то тепло, что поселилось в груди со вчерашнего вечера, сжаться. Он уже не чувствовал, что оно согревало его, как было накануне.

— У тебя, госпожа, — буркнул он, отчаянно желая, чтобы знахарка не приходила к нему в кузню этим солнечным утром.

— Этого-то я и страшилась, — Верея поджала губы. — Али позабыл ты, к кому приходили сватать девку, коли не было у нее родни? У кого защиты просили, коли умыкали невесту?

Не был давно Храбр сопливым юнцом. Но нынче вся кровь отлила у него от лица. Стиснув челюсть, он заскрипел зубами и почувствовал, как забилась жила на правой щеке. Счастье – хрупкое, призрачное, которое он вчера едва-едва потрогал за хвост, в то мгновение показалось ему бесконечно далеким. Потерянным.

— Нет, — тяжело выдохнул он себе под нос. — Нет, нет...

Вестимо, он вспомнил. Такое редко случалось, и за все весны, что был его отец старостой, лишь пару раз приходили к нему женихи. Один раз – сватать сироту без родителей. Какой и была Отрада.

Второй раз – просили принять выкуп за девичью косу, за невесту, которую умыкнули, да передать вено родителям, чтобы искупить содеянное против их воли.

Сироту полагалось сватать у старосты.

У старосты Зоряна Некрасовича.

Или у ближайшей ее родни – вуя Избора.

Храбр пожалел, что оставил, не взял с собой в кузне молот. Вот бы обрушить его нынче на ближайший пень... и чтобы тот в щепки разлетелся после первого замаха. А затем ударить еще и еще, до тех пор, пока не уймется на сердце горячая боль. Пока не раскрошится тугой железный обруч, что сдавливал грудь и не позволял дышать. Пока не станет чуть легче.

Он с трудом разжал стиснутые челюсти и посмотрел на знахарку.

— Я пойду к ее вую. Дам за нее богатое вено, — выдавил он сквозь зубы, когда отдышался.

Но Верея осадила его острым взглядом, и Храбр почувствовал себя так, словно оборвалась последняя веревка.

Знахарка понурила голову. Мыслила она оградить его, потому и не рассказала про слова Твердяты. Не рассказала, кто его молодшего брата чуть жизни не лишил.

И вот как теперь вышло.

Верею звали многомудрой, но она таковой себя больше не ощущала.

«Макошь-Матушка, — взмолилась она. — Укажи мне, неразумной, путь».

— Отчего молчишь, госпожа? — насторожился Храбр. — Скажу ему, что и избу пусть себе забирает, коли нужда у него такая сильная, что родную кровь чуть со свету не сжил. Я ей новую отстрою! Во стократ краше!

Верея подняла на него затуманенный взгляд. Как теперь быть, что делать – она не ведала. Ведала лишь, что ни за что не отдаст Отраду старик Избор. Ох, а коли выдаст себя мужик взглядом али жестом, коли прознает Храбр, кто с Твердятой такое сотворил – тогда впору не