Марипоса - Лекси Аксельсон

— Скажи мне остановиться, Вайолет. — Я трахаю её жестче, быстрее, пока она не вонзает ногти мне в спину. Я не хочу замедляться. Я хочу трахать её всю ночь, как и обещал.

— Я не могу. Я не хочу, чтобы ты останавливался, — требует она.

— Я тоже. И я ненавижу себя за это.

Наклоняюсь вперед, убираю её лодыжки и позволяю ступням соскользнуть на край кровати. Мне нужно поцеловать её.

Мои губы захватывают её, пока я продолжаю входить в неё так глубоко, как только, блядь, могу. Вайолет сцепляет свой язык с моим, и тогда я чувствую это. Её киска сжимается вокруг члена, и она кричит. Я усмехаюсь, заглушая звук своей ладонью.

— Вот так, детка. Но кричишь ты только для меня. Никто, кроме меня, не должен слышать, как ты звучишь, когда тебя трахают.

По её щеке катится еще одна слеза, и я целую её, стирая. Она кончает так сильно, что заставляет меня сразу же последовать за ней. Я сжимаю одну полную грудь и сосу, пока член наливается кровью. Трахаю её быстрее и кончаю с рычанием, всё еще удерживая сосок губами.

С каждой пульсаций внутри неё рушится стена, которую я выстроил вокруг себя.

32. ВАЙОЛЕТ

После того, как Кейд кончил в меня, мы целовались так, словно от этого зависела наша жизнь. Это снова завело нас обоих, и он даже не успел выйти — просто снова начал трахать меня, будто нисколько не устал. Моя грудь подпрыгивает, и я вонзаю ногти ему в спину. Он растягивает меня так, как меня еще никогда не растягивали. Мы отчаянно толкаемся друг в друга, пока не попадаем в один ритм. Я касаюсь его везде, где только мечтала, и он отвечает тем же. Он поднимает одно моё колено выше, чтобы входить глубже.

— Зверь… больно. Черт, ты слишком большой, — хнычу я. Его толстый, огромный член сейчас разорвет меня пополам. Я пытаюсь отстраниться, но его хватка становится только жестче, оставляя синяки, и он тянет меня обратно в ту позу, которая ему нужна.

— Ты выдержишь.

Мне нравится, когда он такой доминирующий.

— О, черт… — стону, прикусывая губу. Он попадает точно в нужное место. Оргазм нарастает, я уже на самом краю. — Я сейчас кончу. Зверь, не останавливайся… — всхлипываю ему в грудь, наблюдая, как его жетоны яростно бьются друг о друга. Я хватаю их одной рукой и держусь за них, когда оргазм прорывается сквозь меня, разбивая меня на осколки. Пальцы ног поджимаются, рот раскрывается.

— Тебе нравится, когда я теряю контроль?

Толчок.

— Тебе нравится обладать этой властью надо мной, да?

Толчок.

— Ты только что кончила? Даже не вздумай.

Толчок.

Он трахает меня жестко и быстро, будто пытаясь что-то доказать.

— Ты чертовски тугая. Черт, Вайолет, я едва помещаюсь в тебе, — рычит он.

Господи.

Кейд трахает меня с таким жгучим напором, что я снова чувствую себя на грани оргазма. Каждый поцелуй, каждый толчок, попадающий точно в точку G, каждый укус вызывают у меня ощущение, что он знает моё тело целую вечность. Мы трахаемся уже в третий раз, а на часах всего два ночи. Мы часами не вылезаем из душной комнаты, и всё равно кажется, что я могу продолжать бесконечно.

Его губы накрывают мои, жадные и требовательные, язык сразу берет верх. Он едва отстраняется и тянет мою нижнюю губу передними зубами, пока не вспыхивает острая боль, и только когда проступает кровь, отпускает. Пристально смотрит на меня, проводя языком по зубам; его лоб блестит от пота. Большим пальцем стирает кровь и аккуратно размазывает её по моей челюсти.

— Да, да, да, — напеваю я.

Его слишком много. Боль и удовольствие идеально сплетаются, превращаясь в зависимость, от которой я не хочу избавляться. Его член причиняет боль, но мысль о том, что он выйдет из меня, ранит еще сильнее.

Он продолжает трахать меня с яростью одичавшего падшего ангела, будто изгоняет своих демонов моим телом. Я принимаю это. Более того — я готова танцевать с ними, если это означает чувствовать эйфорическое наслаждение, которое способен подарить мне только он.

Кейд душит меня сильнее, делая это так точно, что у меня перехватывает дыхание, но не причиняя боли. Вбиваясь бедрами в мои, он вырывает из моего раскрытого рта тонкий, высокий стон. Я никогда раньше не издавала такого звука; ни один мужчина не доводил меня до такого состояния, чтобы я плакала, умоляла, говорила вещи, в которых мне точно придется раскаяться позже.

С каждым его толчком кровать ходит ходуном. Мы тремся друг о друга, двигаясь в безумном ритме.

— Раздвинь ноги для меня. Покажи мне мою киску.

В нем нет ничего мягкого или нежного. Кейд беспощаден. Он вколачивается в меня с такой силой, что я практически кричу.

— О, Боже! — глаза закатываются, когда он вытягивает из меня еще один оргазм, и я прикусываю губу. Кейд смотрит на меня так, будто я — идеальный сон, из которого он не хочет просыпаться. Темные волосы, полуприкрытые глаза, мерцающие опасной похотью. Он мрачно усмехается и сжимает мой подбородок, заставляя рот открыться. Его язык оплетает мой, и жар вспыхивает в груди, как молния.

— Когда я с тобой закончу, для других мужчин не останется ничего, чему можно поклоняться. Я буду знать твоё тело, разум и душу лучше, чем ты сама. Я буду знать каждый способ заставить тебя плакать и выкрикивать моё имя своими красивыми губами, когда ты будешь кончать — для меня и только для меня. — Он тянет меня за волосы от самого корня, и у меня вырывается шипение.

— П-пожалуйста… — Он не знает, о чем именно я прошу. Я умоляю его никогда меня не отпускать. Его притязание задевает во мне струну, от которой сердце бьется сильнее — только для него.

— Смотри на меня, Марипоса. Я хочу быть последним, что ты увидишь, если потеряешь сознание.

Его член дергается, и он кончает внутри меня. Толчки замедляются, становятся глубокими, тягучими, пока он совсем не замирает. Кейд крепко зажмуривается, жила на шее пульсирует, и хватка на моей коже постепенно слабеет.

Я тяжело дышу, пока он утыкается лицом мне в шею, а я смотрю в потолок, чувствуя сильное головокружение, пытаясь перевести дыхание. Теплая влага скатывается по щеке. Почему