Мы становимся тьмой - Грейс Морроу

Талия усмехнулась.

— Это… странно. — Она скривилась, пытаясь собраться с мыслями. — Мы… я имею в виду Маркус, Рейна и я.… были единственными, кто так его называл.

— Маркус — главный библиотекарь в Агрипе, а Рейна — капитан?

Талия кивнула, закусив губу.

— Просто, когда это имя использует кто-то другой… когда я слышу его от кого-то не из нас, это утверждает тот факт, что теперь это его дом. Что он выбрал это.

Киган изучал ее.

— Касс спас мне жизнь. Не раз и не двумя способами, я уже сбился со счета. Я знаю, что прошло всего четыре года с тех пор, как он обратился, но жизнь здесь, его роль Правой Руки, не раз ставила нас в очень опасные положения. Меня бы здесь сейчас не было, если бы Кассий не обратился.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Талия, и любопытство высунуло голову.

Киган откинулся назад на ступени комнаты, устраиваясь поудобнее.

— Это было примерно через месяц после того, как он обратился. Мне приказали идти к границе Дома Санториен вдоль побережья, надвигался сильный шторм, и им требовалась любая возможная помощь. Кассий только что присоединился к совету принца и убедил принца отправить его тоже. Когда мы добрались туда, шторм разыгрался в полную силу. Я был у доков, пришвартовывал лодки, когда он ударил — подкрался к нам, как вор в ночи. Ветер был такой сильный, что он послал в меня балку с одного из кораблей, сбив меня прямо в воду. — Киган провел рукой по своим коротким волосам, словно все еще представлял удар. — Я был слишком далеко от берега, чтобы кто-то увидел меня, кроме Кассия. Он знал, что я был у доков. Когда все побежали укрываться, он пошел в шторм. Я не знаю, как он понял. — Киган усмехнулся. — Но он нырнул в воду, чтобы спасти меня, и вытащил на берег. Если бы не он, я был бы на дне моря, переживая живую смерть снова и снова.

Горло Талии сжималось все сильнее по мере того, как Киган говорил. Она преодолела боль в горле, выдавливая:

— Кассий всегда хотел помогать. Он был слишком молод, чтобы спасти свою мать от кулаков отца. Поэтому, когда достиг совершеннолетия, он поступил в городскую стражу — чтобы помогать.

Киган с удивлением поднял взгляд, затем его лицо сменилось чем-то вроде тихого понимания.

— Он рассказывал тебе, что случилось в ту ночь?

Талия покачала головой, слишком много эмоций поднялось, чтобы их можно было назвать. Она заперла их все. Закрыла одну за другой, пока не спрятала под толстым железным замком.

— Нет.

Киган понимающе кивнул, затем мягко сказал:

— Моя мать была человеком.

Талия подняла взгляд в шоке.

— Что?

Киган даровал печальную улыбку.

— Мой отец был из Дома Лоренция, чистокровный Вампир. Моя мать была смертной. — Это объясняло его золотые глаза. — Он заставил ее обратиться.

Талия резко вдохнула, гнев поднял голову.

— Что с этим сделали?

— Ничего. Он умер десять лет назад — слишком долго распускал язык, пока кто-то наконец не вырвал его.

Талия не вздрогнула от этой жестокости.

— А твоя мать?

Улыбка Кигана смягчилась.

— С ней все хорошо. У нее дом на севере, недалеко от границы Дома Лоренция. — Его улыбка соскользнула, он встретил взгляд Талии. — Но она рассказывает мне об этом, о том, каково это было быть человеком.

— Откуда она была?

— Из Сулы. Ты слышала о ней? — Талия кивнула. — Они контактируют с Вампирами уже довольно давно, у них налажены торговые пути. В любом случае, мой отец был на одном из кораблей, которые отправились туда торговать.

— Он забрал ее? — Талия не скрыла своего шока.

Киган покачал головой.

— Нет. Во всяком случае, не силой. Моя мать попала в ситуацию, которая тоже была к ней не добра. Мой отец предложил ей убежище в Ваккариуме. Но когда они прибыли, он забыл упомянуть, что люди в нашем мире не выживают. Тогда он ее и обратил. Но она рассказывает мне, что, хотя ее положение в Суле было ужасным, есть части ее, которые не вписываются сюда. Она не родилась Вампиром. И хотя я полукровка, моя кровь все еще вампирическая. Ее кровь была обращена — искажена, чтобы соответствовать новой форме. Она говорит, что это похоже на ходьбу с фантомной конечностью. Даже сейчас, десятилетия спустя, она движется слишком быстро или слышит что-то с большого расстояния и понимает, что это не человеческие качества, а вампирические.

Талия встретила взгляд Кигана.

— Ты рассказываешь мне это, чтобы я каким-то образом прониклась сочувствием к Кассию?

Киган встал, подошел к столу. Он осторожно взял голову, положив ее в мешок из грубой ткани, прежде чем наконец сказал:

— Я рассказываю тебе это, потому что, хотя прошло всего четыре года, тот человек, которого ты знаешь, все еще внутри. Основа, тот внутренний отпечаток его — все еще Кассий.

Он направился к двери, повернувшись, чтобы оглянуться через плечо.

— Моя мать говорила мне, что в первые годы она хотела бы повернуть время вспять и все переделать. Но она провела слишком много лет, живя в «что, если», слишком много лет, обижаясь на то, что с ней случилось, вместо того чтобы взять свою жизнь под контроль.

— Это обо мне или о Кассии?

Киган усмехнулся.

— Про обоих понемногу.

Кассий уже сидел на кушетке к тому времени, как Талия приняла ванну и приготовилась ко сну. Она даже не знала, который час, только то, что луна оставалась спрятанной за облаками.

Талия направилась к кровати, зная, что Кассий смотрит на нее. Но когда она взглянула на него, он отвернулся, уставившись в погасший камин.

Она забралась под одеяло, подтянув колени к подбородку.

— Как ты себя чувствуешь? — Она нарушила тишину, растянувшуюся между ними.

Кассий был повернут к ней профилем, но перевел взгляд на нее.

— Нормально.

Она кивнула, закусив внутреннюю сторону щеки.

— А ты как? — осторожно спросил он.

— Болит.

Он усмехнулся.

— Ага. Когда тебя сбивают с лошади, это случается.

Губы Талии изогнулись в усмешке. Она сглотнула, звук был слышен, прежде чем она выдавила:

— Можешь спать здесь, если хочешь. Я не буду бросаться на тебя или что-то в этом роде.

Рот Кассия изогнулся вверх.

Она думала, он придумает какую-нибудь отговорку, но, к ее удивлению, он застонал, вставая. Он жестко направился к кровати, его обнаженный торс мягко блестел, не было видно ни следа шрамов. Он двигался не так, будто не хотел ложиться в постель, — скорее, его тело