Заговор двух сердец - Кэтрин Куксон

У нее появилась привычка во время болезни сына разбирать свою почту за маленьким столиком, который она поставила в его комнате. Теперь, войдя в комнату, она как можно жизнерадостнее возвестила:

— Два письма из Техаса.

— Да? — без особого интереса спросил Вилли.

Она не стала сразу вскрывать конверты, а направилась к камину, взяла щипцы и добавила в огонь угля. Затем уселась у камина, поставила ноги на решетку, взяла первое письмо, от Кэти, и начала читать про себя.

«Дорогая Тилли, с удовольствием отвечаю на твое письмо. Сообщаю, что я жива-здорова, Дуг тоже. У мисс Луизы тоже все хорошо, хотя она очень тоскует по мистеру Маку. Мы все по нему тоскуем, больше всего Дуг. Я так думаю. Но, как говаривала моя мама, печаль одного может стать радостью другого. Это не очень хорошо, так говорить, но так уж вышло. Мисс Луиза взяла Дуга в партнеры, правда здорово, Тилли? Только представь себе, Дуг — партнер на этом ранчо. И, конечно, это еще новый повод отложить поездку в Англию, ведь надо огораживать участок, да скота тысячи голов и все такое. Ты бы видела, Тилли, какое это зрелище, когда скот гонят. А ведь после войны ни одной скотинки не осталось, подумать страшно. Я тут Дугу сказала, что тебе бы пришлось по душе, поездить за стадом. Что до меня, то моя фигура не для лошади.

Теперь про мисс Жозефину. Я уже в последнем письме писала, что она пробыла здесь всего несколько недель, да и то все время расспрашивала наших мексиканцев, где ей искать свою мать. Потом взяла и уехала, и я уже думала, что нам больше не свидеться, ведь она вроде как спиной повернулась к белым людям. Ну, наверное, понять можно, ведь с виду она полукровка, а ты знаешь, как здесь к таким относятся. Так вот, три недели назад она вернулась. Слезла с таратайки вся пыльная и уставшая, вроде еще меньше стала, и очень изменившаяся, печальная-печальная. Вот как все было, Тилли. Она нашла свою мать и ужаснулась, она сама так сказала. Надеюсь, я написала это слово без ошибки. Ее ужаснули условия, в которых жила ее мать, к тому же, она ей совсем не обрадовалась. Я хочу сказать, мать не обрадовалась мисс Жозефине. Ей только деньги были нужны. И еще она сказала, что мистер Мэтью не ее отец, что ее отца зовут Абелорда Орозко. Он какое-то время работал на ранчо. Он живет с ней, с матерью Жозефины, и выглядит так, что девочка даже не могла говорить о нем. И знаешь, Тилли, она начала плакать. А ведь она и ребенком не плакала».

Тилли остановилась и взглянула на Вилли. Что говорить, Жозефина испытала шок и наверняка пребывает в отчаянии. Ведь плачущей ее никто никогда не видел. Девушка не плакала, даже в тот день, когда ссорилась с Вилли, даже когда прощалась со всеми на пристани.

Тилли снова взялась за письмо.

«Мисс Луиза была бы рада, если бы она осталась, ей очень одиноко. Она даже говорила с Жозефиной насчет школы. У нас сейчас дюжина мексиканских ребятишек, да и в округе еще сколько-то наберется. Ты помнишь Номер Три? Так он женился на метиске лет десять назад. Но вроде я уже тебе об этом писала. У него пять детишек, они совсем не выглядят полукровками, просто черненькие и очень сообразительные. Иногда тут детей кишмя кишит, совсем как дома. Ох, Тилли, как же я хочу вернуться домой хоть ненадолго, не на совсем, я ведь здесь уже привыкла. А что мне оставалось, верно? Ну все, больше никаких новостей. Мужчины уже возвращаются, а мой мужик слопает собственную лошадь, если сразу же не подать ему обед. Передавай всем привет… Я лучше сама тебе скажу, Тилли, ведь я написала Пег и пригласила ее к нам. Надеюсь, ты не станешь возражать, а мне так хочется, чтобы здесь был кто-то из наших. Ты знаешь, о чем я. Целую. Кэти».

Когда Тилли положила письмо на стол, Вилли, лежавший на кровати, повернул к ней голову и спросил:

— Ну что?

Она ответила:

— Это от Кэти.

— И что она пишет?

— Вот прочту письмо Жозефины и расскажу.

Письмо Жозефины начиналось так:

«Моя дорогая мамочка. Странно, но я до сих пор думаю о тебе, как о своей матери, хотя совсем недавно вернулась от своей родной мамаши. Я мысленно все время повторяю: "Она была права, как же она была права", имея в виду тебя. Я до сих пор не пришла в себя от увиденного.

Я воображала, что когда мы встретимся, она меня сразу полюбит. Я знала, что они бедны, но то, что я увидела, было ужасно — грязь, лень, разруха. Про образ жизни мне и писать неловко, хотя вроде и не должно, ведь я среди всего этого родилась.

Я со стыдом признаюсь, что, уезжая с ранчо, даже не поблагодарила Кэти и Луизу за их доброе отношение ко мне, а когда вернулась как побитая собака, то еще больше устыдилась — так тепло и радушно они меня приняли.

Луиза поделилась со мной своими идеями насчет обучения местных ребятишек-метисов. Мне бы радоваться, но душа ни к чему не лежит. Наверное, я все еще в шоке.

Что касается мисс Бентвуд, о которой ты мне писала, то я не верю, чтобы она скрылась навсегда. Если она любит Вилли, то обязательно вернется. И если он любит ее, а я знаю, что любит, он найдет способ ее разыскать.

Я так скучаю по тебе, мама, даже выразить не могу. Я все время думала, сравнивала и поняла, как повезло тем, кто у тебя работает.

Передай привет Вилли. Жозефина».

Тилли опустила письмо на колени. Это движение не ускользнуло от Вилли.

— Довольно длинное письмо, — заметил он.

— Не такое длинное, как от Кэти. Какое мне прочитать первым?

— Все равно… Ну, давай послушаем, что пишет Жозефина.

Тилли начала читать письмо Жозефины, вскоре она заметила, что Вилли внимательно слушает, и на его лице уже нет выражения обреченности. Она выпустила ту часть, где говорилось о нем и Норин, а когда закончила, сын сразу же сказал:

— Ей надо вернуться домой. — Немного помолчал и добавил: — Она знает о Норин?

— Да, я писала.

— И она никак не отреагировала?

Тилли не знала, что ответить, но, наконец, решилась:

— Нет.

Она видела, как Вилли откинулся на подушки, провел ладонью по обычно гладко выбритой, а сейчас заросшей щеке. Немного погодя он тихо сказал:

— Она изменилась, сломалась, не чувствуется ее силы духа. — Он взглянул на мать. — Она ведь всегда была такой жизнерадостной, да?

— Согласна.

— Знаешь, мы ведь очень дружили. Мне казалось, что мы очень близкие люди. Но сейчас я думаю, что никогда по-настоящему не понимал ее — того, что ей нужно…

— Ты тут не виноват, она — девушка скрытная. Она и меня к себе не допускала. Я ведь тоже засомневалась, хорошо ли это — вырывать людей из их привычного окружения. Наследственность, она в крови и обязательно проявит себя рано или поздно. А я хотела как лучше. А что такое лучше? Одно я знаю наверняка, если ты не родился в определенной классовой среде, учись — не учись так и останешься на задворках, в свое общество никто тебя не примет.