Ханская дочь. Любовь в неволе - Ине Лоренс

— Но Сергей Васильевич! Когда это я был слишком пьян, чтобы сражаться? — Теперь Ваня, казалось, был задет за живое.

Сергей, однако, на уговоры не поддался и спрятал бутылку за свой тюфяк — подальше от Ваниных могучих рук, а затем с признательностью кивнул Бахадуру:

— Яичница у тебя получилась замечательная, вкуснее даже, чем у Вани. Должен сказать, ты не перестаешь меня удивлять. Я думал, у вас, татар, пищу готовят только женщины.

Сирин внутренне сжалась от этих слов, но не замедлила с ответом:

— Конечно, у нас бабы готовят! Но во время походов о еде заботятся молодые воины, для сыновей хана исключений не делают.

— И во многих походах ты участвовал? — с любопытством спросил Ваня.

Сирин постаралась пренебрежительно отмахнуться:

— В нескольких.

— И почему тогда ты не участвовал в восстании против русских? — заинтересовался Сергей.

В душе Сирин уже проклинала себя за болтливость — подыскивать ответ становилось все труднее:

— Ну, моя мать не пустила меня… — Она запнулась и посмотрела на Сергея с натянутой улыбкой. — Я был сильно простужен, и она настояла, чтобы я завершил лечение, иначе это могло быть опасно: ночи в степи даже летом бывают чертовски холодными, знаешь ли. — Сирин надеялась, что Сергей не слишком знаком с татарскими обычаями. Воина, который из-за простуды пренебрегает походом за добычей, просто-напросто выгонят из племени.

Но Тарлова, видимо, здоровье его прапорщика не слишком интересовало:

— Скажи, Бахадур, у тебя в детстве была русская кормилица или нянька? Когда Кирилин напоил тебя, ты все время повторял во сне: «Мамочка!»

Вопрос этот был для Сирин громом среди ясного неба, она судорожно втянула воздух и несколько мгновений не знала, что ответить. С трудом взяв себя в руки, она постаралась отвечать как можно хладнокровнее:

— У нас в деревне была одна русская, она меня обожала и вечно нянчила. — Она хотела добавить пару колкостей, чтобы укрепить в сознании Сергея мысль о своем мальчишеском безразличии, но не смогла. Сирин увидела маму так явственно, будто она сидела рядом и вот-вот погладит по голове…

Сирин злилась на себя — мимолетным замечанием Сергей чуть было не раскрыл тайну ее происхождения. Он не должен знать, что она наполовину русская, иначе вся история, которую выдумала Зейна, рухнет в один миг. Девушка отломила хлеб, сверху положила яичницу и откусила большой кусок:

— Ну что, мы сегодня упражняемся? — спросила она, с трудом пережевывая.

Сергей покачал головой:

— Если у тебя и дальше будет такое же лицо — ни в коем случае. С куском хлеба за щекой вид у тебя чересчур кровожадный, мне голова еще дорога.

Ваня захихикал, Сирин обиженно выпятила губу и демонстративно отвернулась, чтобы спокойно дожевать. Сергей тем временем ушел позаботиться о теплых вещах, а Ваня принялся выгребать навоз из конюшни. Сирин оттерла сковороду, снегом отчистила миски, напоила лошадей и расчесала своему жеребцу гриву так, как он любит, сейчас ей особенно хотелось побаловать любимца. Погладив на прощание Златогривого и свою вьючную лошадку, она закуталась во все теплые вещи, какие только сумела отыскать, и вышла наружу.

Мороз леденил щеки, а руки и ноги через несколько шагов занемели от холода. Внезапно сквозь плотную завесу тяжелых туч прорвалось солнце — и занесенный снегом город волшебно преобразился. На минуту Сирин остро ощутила воздух свободы — такой радости она не испытывала с тех пор, как покинула родину.

В восторге она забралась в сугроб высотой чуть ли не по пояс и, когда Ваня вышел наружу, начала забрасывать его снежками. Он попытался было защититься, но преимущество явно было на стороне молодости. Она немедленно согрелась, и зимний день перестал пугать ее — холод прогнал туман и промозглую осеннюю сырость.

Когда они вернулись домой, Ваня немедленно откупорил водку и налил себе изрядное количество.

— Это только против простуды. Иначе я схвачу насморк, понял? А то, может, и тебе глоточек налить?

Сирин засмеялась:

— Нет уж, это чертово зелье не для меня, чтобы его пить, надо и впрямь быть русским.

Она говорила шутливо, а Ваня счел это комплиментом.

— Да уж, мы, русские, — это что-то особенное! Нет, я против татар ничего не имею! В конце концов, вы тоже подданные батюшки царя и куда нам роднее, чем эти проклятые шведы и прочая шваль, которая идет на нас. Ничего, Петр Алексеевич им покажет, что почем! И пускай немцы или там французы называют Карла новым Македонским — против него стоит русский царь, а не какой-то нехристь персидский.

Сирин совершенно запуталась в именах и потребовала разъяснений. После длинной и несвязной речи она поняла, что разговор шел о герое Искандере[8]. О нем рассказывали и степные легенды: задолго до времен Мухаммеда Искандер совершил немало подвигов и подчинил себе целые народы. Сравнивать живого человека с Искандером было, по ее мнению, кощунством, о чем она и сообщила Ване.

— Ты прав, сынок! Конечно, такой похвалы Карл не стоит. Да и чего он достиг? Ну хорошо, признаю, под Нарвой он нас побил, потом задавил Польшу и Саксонию. Но разве сумел он помешать Петру захватить Ингерманландию, которую потерял Алексей Михайлович? Нет! И Петербург — лучшее тому доказательство!

Пока он рассуждал, вернулся Сергей, застав окончание беседы.

— Ты решил прочесть Бахадуру краткий курс истории, дружище?

Ваня радостно кивнул:

— Ваша правда, Сергей Васильевич! В конце концов, должен же он понять, что такое быть русским, если уж носит царский мундир.

— Ты несомненно прав. Ну что ж, ступай к интенданту, пускай выдаст три шинели… нет, четыре. Надеюсь, скоро у нас будет денщик. — Сергей вытащил из-за обшлага бумагу со множеством подписей и печатей и вручил Ване. Едва тот глянул на нее, как на лбу у него собрались жалостные морщины:

— Сергей Васильевич, забыли вы добавить в требование пару бутылок водочки!

— Ну этого добра ты и без бумажки достанешь! — Сергей со смехом хлопнул его по плечу, потом взглянул на Бахадура: — Я по пути встретил Раскина, Стенька зовет к нему отобедать.