Грешный любовник - Джулия Росс

Все разговоры смолкли. Невероятная мощь взмыла к потолку, облеченная в звуки речи, наложившей отпечаток на все ее детство. Когда пение смолкло и на смену ему пришел гром рукоплесканий, глаза ее наполнились предательскими слезами.

– Аристократы и художники, – раздался над ее ухом голос, говоривший на довольно тяжеловесном английском. – Вы к какой группе относитесь, молодой человек?

– Ни к той, ни к другой, – ответила она, сглотнула слезы и обернулась. Новоприбывший, толстый и неряшливый, смотрел на нее проницательными глазами, в которых сверкал ум. – Вы говорите о критериях, в соответствии с которыми обретается членство в вашем избранном обществе?

– Быть другом Дава – само по себе достаточный критерий, молодой человек. Примите мои поздравления и соболезнования.

– Соболезнования? Толстяк опустился в кресло.

– Ценность общения с гением непомерно завышена. Гений всегда будет превосходить вас интеллектуально и никогда не станет доверять вам. Кому же знать, как не мне. У меня давно вошло в привычку превосходить интеллектуально всякого, с кем мне доводится встречаться.

Сильвия засмеялась, но продолжить разговор ей не удалось. Целый рой гостей сразу же слетелся к новоприбывшему. Дав подмигнул ей. Итальянский баритон не сводил с него сияющего взгляда. Герцогиня смеялась какой-то сказанной им фразе. Сильвия подошла к ним с намерением присоединиться, но Дав уже повел ее к выходу.

– Надеюсь, ты не скучала? – спросил он, когда они спускались по лестнице. – Ты произвела большое впечатление!

От хорошего вина и искрометной беседы в голове у нее так и гудело, словно там поселился рой пчел.

– Скучно? Да я просто очарована! А вы, оказывается, ходите в фаворитах и у герцогини тоже?

– Ты имеешь в виду хозяйку? – спросил он. – Ее милость находит меня весьма забавным. Увы, только я один из всех ее гостей способен убедить нашего итальянского друга петь в ее гостиной бесплатно.

– Так вы сделали все нарочно?

– К стыду моему, да. Конечно, я рисковал, решив, что ты зальешься прилюдно потоками сентиментальных слез, но все обошлось.

– Ах да, я залилась. Однако не у одной меня увлажнились глаза. И вы уходите от сути дела.

Он круто развернулся на последней ступеньке.

– Какой еще сути?

– Что вас приглашают на частные вечеринки к вдовствующим герцогиням, где вы ходите в фаворитах. А я-то чувствовала себя такой виноватой из-за леди Грэнхем! Ведь вы заставили меня поверить, что ее покровительство, и только оно одно, обеспечивает вам место в обществе.

– Так оно и есть, – подтвердил он. – Ее отец тоже герцог. А чем больше герцогов, тем лучше. Уж поверь, я делаю все, что в моих силах, для того, чтобы защититься от недоброжелательства Ившира.

– А такие знатные дамы и есть лучшая защита?

– Единственная защита. – Вдруг веселое выражение скользнуло по его лицу, как лунный свет по воде. – Я вовсе не хочу, чтобы меня расплющили, как насекомое.

– Раздавили, – поправила она, чувствуя, что смех душит ее. – Раздавили, как насекомое.

Они вышли на улицу. Клочья ледяного тумана расступались перед ними, длинные ноги Дава шагали по булыжникам.

«Давенби – никто, человек без роду без племени. Мой брат был светочем лондонского общества. Однажды Эдвард сказал мне, что никогда в жизни он не встречал такого обаятельного человека, как Давенби...»

Человек ниоткуда сам оказывался светочем, горевшим весьма ярким пламенем. Мог открывать любые двери. Добиваться влияния. Стать обласканным и привечаемым знакомцем самых влиятельных дам и джентльменов Англии. Окружить себя красотой.

Неужели он разорил и убил младшего брата Ившира только ради того, чтобы достичь признания?

Сегодня Сильвия столкнулась с Ивширом лицом к лицу на публике, и ничего, не умерла. Дав ни о чем не догадался. Как ему догадаться? Никому ведь не известно, что герцог нанимает особ, не имеющих гроша ломаного за душой – вроде графини Монтеврэ, – для того чтобы они собирали информацию для британского правительства. Она выдержала светский прием у герцогини – переодетая юношей! И все у нее вышло замечательно, великолепно, без сучка без задоринки. Сердце ее колотилось и норовило выпрыгнуть из груди. Чувствовала она себя так, словно проглотила какое-то безумное веселье, смешанное с бренди и искрящимся вином.

Завтра! Завтра Дав покажет ей – что? Что-то такое, что позволит Ивширу наконец заполучить доказательства, так необходимые ему погубить своего врага? Что-то такое, что приведет Дава на эшафот? Но если вместо того она обнаружит доказательства его невиновности – что тогда?

– Что ж, сэр, – проговорила она. – По-моему, я держалась более чем достойно во время моего первого выхода в ваш мир. Вы согласны?

– Знание языков многому способствует. Точно как и в случае с дрессированной обезьяной, общество высоко ценит хороший подбор трюков.

– Благодарю вас! Очень милый комплимент. Улыбаясь, он посмотрел на нее сверху вниз.

– Вообще-то я имел в виду себя, а не тебя. Герцогиня принимает меня в качестве гостя только потому, что я развлекаю ее в качестве гостя. Если я перестану развлекать ее, то мгновенно стану изгоем.

Туман сгустился, так что не стало видно ни самих домов, ни оград перед ними.

– Вы имеете в виду, что одна только леди Грэнхем улыбается вам с подлинной благожелательностью?

– Именно так.

– Так, значит, чем больше не всегда тем лучше? Я рада, что сумела не растеряться среди сборища литературных аристократов, несмотря на имевшую перед тем место вашу небольшую перебранку с Ивширом.

– Никакое столкновение с герцогом нельзя назвать небольшой перебранкой. – В тоне его не чувствовалось ничего, кроме хорошего настроения.

– Я просто пыталась оставаться вежливой.

Он только усмехнулся. Взаимопонимание искрой пробежало между ними.

– Признаю, что с герцогиней ты держалась безупречно, – похвалил он. – Но испытания ты не выдержала.

Она закинула голову и поймала на язык снежинку.

– Какого еще испытания?

– Придя в расстройство чувств из-за встречи с Ивширом в кофейне, ты забыла все, чему я тебя учил.

Вместо того чтобы поклониться, как пристало джентльмену, и облить врагов презрением, ты пялилась на все, разинув рот как последний школяр.

Она передернула плечами.

– Ну и пусть себе все думают, что я и есть школяр.

– Я не стал бы нанимать школяра себе в секретари. Она раскинула руки и сделала несколько танцевальных па, обогнав его.

– Тогда натравите меня, как бульдога, на певцов из Неаполя – рычать я умею.

И, вся окутанная тусклым, мигающим светом фонаря, она отвесила замысловатый поклон, вложив в свое движение столько убийственной точности, сколько сумела найти в себе.