Мадонна Семи Холмов - Виктория Холт

Она отступила, и вперед вышли ее придворные дамы – все восхитительные, все достойные хозяйки. Он по очереди разглядывал дам и чувствовал, что радость его растет.

Все заняли отведенные им этикетом места. Гоффредо стоял рядом с Чезаре, который внимательно изучал жену младшего братишки. На ступеньках папского трона, преклонив колени на красные бархатные подушечки, расположились Лукреция и Санча.

Вот это миг! И Александр с нетерпением ждал конца торжественной церемонии, чтобы наконец по-свойски поболтать со снохой, развеселить ее, дать ей понять, что, несмотря на то, что он ее свекр и отец церкви, он тоже мужчина во плоти и крови и может предложить ей куда больше радостей, чем все ее предыдущие возлюбленные.

Один из кардиналов повернулся к своему коллеге и прошептал:

– Оба они, и отец и сын, положили глаз на свою новую родственницу.

А второй кардинал ответил:

– От жены Гоффредо никто глаз отвести не может. На что первый кардинал заметил:

– Помяните мое слово: мадонна Санча принесет Ватикану немало хлопот…

Санча со своими тремя служанками-подружками явилась в апартаменты Лукреции.

Лукреция немало удивилась вторжению: наступил Троицын день, в соборе была назначена служба, и Лукреция как раз готовилась к этому событию.

Санча сразу же начала нарушать все правила: Лукреция поняла, что она намерена вести себя в Риме так же, как и в весьма вольном в этом отношении неаполитанском дворце.

Хотя Санча была, как обычно, одета в черное, вид ее не отличался скромностью: по особому блеску синих глаз золовки Лукреция предположила, что та лелеет какие-то планы.

– Как поживает моя дорогая сестричка? – осведомилась Санча. – Готовится к церемонии? Мне сказали, что сегодня мы будем слушать прелата из Испании, – она поморщилась. – Испанские прелаты такие набожные и усердные и потому частенько затягивают службу.

– Но мы обязаны присутствовать, – пояснила Лукреция. – Прибудут мой отец и все знаменитости папского двора. Это очень важное событие, и…

– О да, да… Мы обязаны.

Санча обняла Лукрецию за плечи и подвела к зеркалу.

– Но по моему виду не скажешь, что я собралась присутствовать на торжественной церемонии, не так ли? А если повнимательнее поглядеть на тебя, то и о тебе этого не скажешь. Ах, Лукреция, какой невинной кажешься ты, с этими твоими голубыми глазками и золотистыми волосами… Но так ли ты невинна? А, Лукреция?

– Невинна в чем? – переспросила Лукреция.

– О, в жизни вообще… О, Лукреция, я понимаю, что в этой миленькой головке мелькают мысли, о которых ты предпочитаешь никому не рассказывать. Я права? Ну почему ты так удивилась… Женщина, столь прекрасная, как ты, не может быть далека от всего того, что делает жизнь интересной.

– Боюсь, что я не совсем понимаю…

– Да неужели же ты до сих пор такое дитя? А что Чезаре? Будет ли на службе и он? Знаешь, сестрица, я мечтаю поговорить наедине с каждым из вас, вот так, как говорю сейчас с тобой.

– Нам предстоит множество различных церемоний, – Лукреция была шокирована поведением Санчи – та говорила вещи, которые лучше бы вслух не произносить.

– Ну конечно, позже я поближе познакомлюсь со всеми вами, я в этом не сомневаюсь. Между прочим, Чезаре совсем не такой, каким я его себе представляла. Да, он хорош собою, слухи не лгут, но есть в нем какая-то печаль, чувствуется, что он грустит из-за чего-то.

– Он хотел бы быть воином, а не священником.

– Понимаю, понимаю. Он не по своей охоте надел рясу. Лукреция бросила на Санчу странный взгляд и приказала служанкам:

– Достаточно. Оставьте нас теперь.

И снова взглянула на Санчу, надеясь, что та отпустит и своих женщин.

– Они – мои подружки, – объявила Санча. – И, надеюсь, станут и твоими подругами. Они восхищаются тобой. Не правда ли? – осведомилась она у троицы.

– Мы сошлись во мнении, что мадонна Лукреция довольно хорошенькая, – ответила Лойзелла.

– Расскажи-ка мне о Чезаре, – Санча приступила к расспросам. – Он такой сердитый… Такой серьезный молодой человек!

– Чезаре из тех, кто всегда добивается желаемого, – сказала Лукреция. – И делает только то, что сам хочет делать.

– Ты очень любишь своего брата?

– Никто не может восхищаться им больше, чем восхищаюсь я, и никто более него не заслуживает такого восхищения.

Санча улыбнулась: она уже слышала разговоры о странной привязанности членов семейства Борджа друг к другу.

Она видела, что Лукреция относится к ней с подозрением, боится, что она, Санча, отвлечет от нее внимание Папы и Чезаре. Это была новая для Санчи ситуация, и она ее забавляла.

К тому же приятно было узнать, что Чезаре получает от жизни отнюдь не все, чего пожелает: он ненавидит церковь, и все же обязан служить ей. Санча, незаконная дочь неаполитанского короля, вынуждена была занимать второстепенное место рядом со своей сестрою, законной королевской дочерью, и потому хорошо понимала состояние Чезаре. Это понимание сближало ее с ним, а его ранимость в этом вопросе – интриговала.

Она отправилась в собор Святого Петра в отличном настроении, и даже обняла Лукрецию за плечи. Боже, до чего же долго тянулась служба! На ней присутствовал и святой отец – сейчас он совсем не походил на того веселого и забавного свекра, который развлекал ее на вчерашнем банкете. Ах, эти ужасные испанские священники…

– Я устала, – прошептала она Лукреции.

Лукреция покраснела: принцесса из Неаполя, похоже, совсем не знает, как положено вести себя на таких торжественных церемониях.

И промолчала.

– Ну, закончит ли он когда-нибудь? Лойзелла хихикнула, а Бернардина прошептала:

– Ради всех святых, мадонна, потише.

– Но это невозможно выдержать! – пожаловалась Санча. – Я уже и стоять не могу. Почему бы нам не сесть? Смотрите, здесь есть пустые скамьи.

Лукреция шепотом ответила:

– Они для хора.

– Пока хор не начал петь, мы можем там посидеть, – предложила Санча.

На них уже начали оборачиваться, а когда эта очаровательная женщина принялась усаживаться на скамью, шурша юбками и приоткрыв прелестные ножки, почти все присутствующие окончательно отвлеклись от службы. Лойзелла, Бернардина и Франческа бестрепетно последовали за своей хозяйкой.

Лукреция глядела на них в странном волнении: она знала, что эти женщины пережили множество приключений, и ей самой хотелось бы жить так же весело, как и им.

И, позабыв о колебаниях, она направилась к ним и тоже влезла на скамью: на губах ее играла улыбка, она еле сдерживала смех.