Графиня - Кэтрин Коултер

— Похоже, она поправляется.

Это Джон.

Я медленно повернулась. Не хотела его видеть. И в то же время больше всего на свете желала стоять и смотреть на него, пока Малютка Бесс не вышибет меня из стойла.

Я тряхнула головой, стараясь избавиться от назойливых мыслей.

— Да, ей гораздо лучше, слава Богу и Ракеру, но меня по-прежнему трясет от злости. А почему вы уже на ногах? Еще совсем рано.

Он оглядел меня с головы до ног. Господи, в каком я виде! Старый темно-коричневый шерстяной плащ и грубые ботинки, такие обшарпанные, словно их год козы жевали. Влажные от пота пряди прилипли ко лбу, волосы стянуты узлом на затылке.

— Но вы же проснулись, — улыбнулся он. — Почему бы и мне не встать?

— Вы так мило беседовали с леди Элизабет Палмер, когда я поднялась наверх уже далеко за полночь!

Он, разумеется, расслышал язвительные нотки в моем голосе. Глупым его не назовешь. И к тому же он имел наглость подмигнуть мне!

— Почему так официально? Вполне достаточно было сказать «леди Элизабет». Все ее только так и зовут. Ни одна из приглашенных дам не может с ней равняться, верно?

Я была вполне с ним согласна, но не высказывать же подобное мнение вслух! Правда, это его не остановило.

— Как странно, что вы заметили! Но кажется, не желаете говорить на эту тему… ваши губы превратились в ниточку. Лучше уж побеседуем о чем-нибудь нейтральном. Собственно говоря, большинство джентльменов уже спустились вниз, пьют кофе и читают газеты. Кстати, в отсутствие дяди Лоренса они бессовестно судачат о вас. Вы произвели настоящий фурор, Энди. Вряд ли дядюшка этим доволен.

— К вашему сведению, я уже извинилась перед ним. Не такая уж я безмозглая грубиянка. И сумела дать ему понять, что искренне раскаиваюсь.

— Но я говорю вовсе не о том дерзком спектакле, который вы вчера устроили в столовой. Дело совсем в другом.

Позабыв обо всем, я уставилась на него:

— О чем вы? Больше я ничего такого не сказала, честное слово! Слушала, что говорили дамы о Наполеоне, посмеялась немного… ну и сыграла сонату Моцарта, не так плохо, должна признаться, но больше ничем не опозорила Лоренса.

— Ну и ну! — захохотал Джон. — Вы и в самом деле не понимаете?

Я с недоумением развела руками и принялась накладывать корпию на спину Малютки Бесс. Кобылка повернула голову, чтобы посмотреть на меня. Я погладила ее и оглянулась на Джона:

— Нет. В толк не возьму, о чем вы говорите.

— Кажется, так и есть, — медленно протянул он, по привычке склонив голову набок. Так он делал всегда, когда был смущен или недоумевал.

— Очевидно, вам не терпится все мне объяснить, так что выкладывайте. Чем же я опорочила и посрамила беднягу Лоренса?

— Теперь всем известно, что вы еще не потеряли невинности.

Я подпрыгнула так высоко, что Малютка Бесс взбрыкнула задними ногами. Только через несколько минут мне удалось ее успокоить. Зато во мне бурлила ярость.

— Это невозможно! — выпалила я. — То есть это, конечно, правда, но я никому и ничего не говорила. С моей стороны было бы нечестно, вероломно и в высшей степени глупо рассуждать о таком. Неужели вы можете представить, чтоб я ни с того ни с сего повернулась к маркизе и объявила: «Видите ли, миледи, я замужем за очень милым человеком, но так и осталась девушкой!» Я заметила, как Джон стиснул кулаки, но тут же медленно разжал пальцы.

— Нет, разумеется, вы на подобное не способны. Но насколько мне известно, дамы обсуждали то, что, по слухам, некоторые достоинства Наполеона… скажем… не столь блистательны… и их размер не настолько велик.

— Какие достоинства? Какой размер? Хотите сказать, что он не слишком высок? Я часто слышала об этом. Но что тут такого? Какое отношение это имеет к моей невинности?

Джон закатил было глаза, но тут же смущенно потупился, чем ужасно меня удивил, поскольку я знала, что его раскаяние неподдельно. Он пристыжен и жалеет, что завел об этом речь.

— Прошу, забудьте об этом. Я лишь хотел пошутить над вашей беспредельной наивностью, но не смог. Еще раз умоляю: забудьте. Вы невинны, и это прекрасно. И не позволяйте никому уверять вас в обратном. Вам не за что извиняться перед дядюшкой. Совсем не за что.

— Но…

Он легко прикоснулся кончиками пальцев к моим губам. И голос… голос, как он нежен… хотя в нем и чувствуется легкая ирония.

— Нет, Энди, не нужно. Если услышите еще что-то об этом, ехидные уколы или замечания, просто не обращайте внимания, хорошо?

Я нерешительно кивнула.

— Позвольте мне выразиться яснее. Если в последующие три дня услышите многозначительные реплики о Наполеоне, просто держите рот на замке, обещаете?

— Хорошо, но…

— Малютка Бесс молодец, — перебил Джон. — Однако ближайшие несколько недель вы не сможете сесть на нее. Нет-нет, о Буйном забудьте. Ему даже не понадобится кроличья нора, чтобы вас сбросить. Просто растопчет вас в лепешку и зароет в землю. Слопает вместе с овсом на завтрак. Он…

— Довольно! Вы обладаете чересчур живым воображением. Расписываете, что случится, если у меня хватит храбрости взять вашу лошадь…

— Возможно. Но вам следует спросить у дяди Лоренса, нет ли у него другой лошади для вас. И не смейте даже кормить Буйного, иначе он откусит вам руку. Да, кстати, не пытайтесь избавиться от моего камердинера Бойнтона, который будет повсюду ходить за вами.

С этими словами он повернулся и удалился. Я проводила его взглядом. Бойнтону приказано повсюду следовать за мной? Что за чушь?! Тирады относительно Буйного не содержали ничего нового, но намеки насчет Наполеона и каких-то размеров показались мне крайне странными. Что ж, придется последовать совету Джона и забыть об этом. От одной мысли, что Бойнтон станет меня охранять, сразу стало легче.

Как выяснилось, в этот день у меня не осталось времени на размышления ни о чем, кроме предстоящего бала. Единственный раз я видела более взволнованных слуг на собственном дебюте. Даже Брантли заорал на лакея, уронившего в вестибюле пальму в огромном горшке. Дерево покатилось по полу, врезалось в доспехи, которые с грохотом полетели на каменные плиты. Брантли никогда до этой минуты не повышал голоса, и все слуги расценили его взрыв как доброе предзнаменование.

Я смеялась до упаду и не могла остановиться. Брантли замолчал и так смутился, что мне хотелось утешить его, да только я знала, что он не примет моего сочувствия. Поэтому я промолчала и многозначительно усмехнулась.

Вечером я спустилась вниз в своем новом бальном туалете из светло-голубого шелка — в тон глазам, как отметила Белинда. Низкий вырез открывал грудь. Модистка заверила, что это необходимо, иначе я буду выглядеть чучелом, это повредит ее репутации и больше никто не придет в лавку, а ее владелица закончит жизнь в канаве. И все по моей вине.